Шаг 25

- Дочка, я только что говорил с Джеликтуконом. Всё именно так, как сообщил тебе Григорий Потапович. Твой друг нарушил данное слово и не может появиться здесь.
- Почему? Где он? Я не понимаю!
- Он попытался увидеться со своим отцом, и отец исчез. Если он повторит попытку, то же самое случится с тобой.
- А ты, папа? Ты здесь? – спросила Дзелинда, оглянулась и увидела Пржевальского в окне дома, где они проживали, читающим какую-то книгу. Она посмотрела перед собой – отец был здесь.
- Не удивляйся. Ты ведь теперь знаешь, что мы с Настарбинским – не люди. Для нас это естественно – пребывать одновременно в нескольких местах пространства и времени. Мы – те самые «пчёлы», которые продлили жизнь Ариведерчи после того, как умерли все её поющие бесплодные жители-люди, которые не хотели, чтобы Ариведерчи исчезло. Мы договорились о рождении новых существ с косоедовскими жителями за очень приличную плату. Их алчность нам помогла. Механизм появления эмбрионов у пчел иной, там не обязательно присутствие и участие двух родителей, достаточно одного. А появиться на свет этим эмбрионам помогли косоедовские женщины.

Шаг 18
- Этот мир – не только наш. Он общий. Мироздание принадлежит всем. И оно – мыслящее. Это – главное его свойство. Запомни мои слова, дочка.
Пржевальский с Дзелиндой только что позавтракали и теперь завершали чаепитие, собираясь на прогулку по Ариведерчи. Антон Макарович в белоснежной романтической рубашке с широким открытым воротом выглядел впечатляюще. О дышащей юностью красоте Дзелинды красноречиво говорило не только ее платье, но и сияющие глаза.
Они шли по краю влажной после легкого дождя деревенской дороги в сторону центра села.
- Я давно хотел рассказать об одном удивительном явлении.
- Каком, папа?
- О пчелином улье.
- Зачем?

Шаг12
Милая добрая Дзелинда! Хоть ты и большая уже, взрослая, но для меня ты ребенком была и остаёшься. Во-первых, потому что мы с твоим отцом стародавние приятели, а во-вторых, потому что ты – лучшая в мире невеста моего сына. Я ведь вижу, как ты любишь Джеликтукона. И он вернется, обязательно вернется, милая девочка. А про отцовскую любовь я расскажу тебе сказку. Надеюсь, ты поймёшь её правильно…
Однажды поспорили два короля: чья земля лучше? Чьё солнце выше? Чьё небо краше?
Смешные они, эти короли, правда? Нашли о чем спорить! Тут и спорить-то не о чем: все знают, что наше небо краше всех, наше солнце выше всех, а уж лучше нашей землицы - во всем свете не сыскать!

Шаг 8
Всюду гул моря. Дует монотонный ветер, пахнущий водорослями. Понизу вдоль поверхности суши, сходясь и расходясь, струями шероховатого блеклого пламени летит пылевидный песок. На бугре возле старого покосившегося указателя с проржавевшей надписью «Шестые Пески» сидит задумчивый Джеликтукон. Детей рядом нет . На мокром прибрежном песке расплываются огромные округлые следы.
Из-за бугра одна за другой выглядывают три мохнатые, сутулые спины гигантских животных. К Джеликтукону медленно приближаются мамонты. Наконец они останавливаются. Их длинная, серовато-бурая местами свалявшаяся шерсть начинает шевелиться и покрываться пупырышками, словно закипающая вода. Из-под неё тут и там выглядывают крохотные ручки, ножки и головы.

Шаг 1
Село Ариведерчи находится сразу за Косоедовкой – направо за кустами версты с две, не более. Туда при желании можно было бы проехать на электричке или на попутной машине хотя бы. Если своей нет. Но господин Пржевальский упрямо жил в своём 19 веке и для него было принципиально: добираться туда именно на лошади, а не абы как.
Лошадь Пржевальского – натура утончённая, нервная. Прислонясь спиной к придорожному тополю, как пастернаковский Гамлет к дверному косяку, она мечтала на цветок одуванчика, едва не затоптанный сапогами Пржевальского, мирно беседующего с косоедовскими мужиками о скором конце света, а заодно и о том, как покороче проехать в Ариведерчи. Обычный мужской трёп.
И вдруг в легком дуновении ветра лошади господина Пржевальского нечаянно послышался волшебный запах пряных свежесрезанных луговых трав. Ветер усиливался. Ноздри кобылы затрепетали, следом затрепетали ушки, грива и всё остальное. Кобылу сносило. А вскоре и вовсе снесло. Её брюхо разбарабанило словно мыльный пузырь, «Меня надуло ветром!» - осенило лошадь, пребывавшую в непонятной эйфории. Говорить она не могла, но думать ей никто не запрещал.