Главная Контакты В избранное
Подписаться на рассылку "Миры Эльдара Ахадова. Стихи и проза"
Лента новостей: Чтение RSS
  • Читать стихи и рассказы бесплатно

    «    Декабрь 2020    »
    ПнВтСрЧтПтСбВс
     123456
    78910111213
    14151617181920
    21222324252627
    28293031 
    Октябрь 2020 (1)
    Сентябрь 2020 (1)
    Июль 2020 (1)
    Июнь 2020 (3)
    Май 2020 (3)
    Апрель 2020 (2)

    Популярное

    Новости партнеров

    В Москве пообещали не вводить новые ограничения на новогодних праздниках
    Власти Москвы не планируют вводить дополнительные ограничения в работе кафе и ресторанов в период новогодних праздников, как это ранее сделали власти Санкт-Петербурга.Власти Москвы назвали срок снятия основных ограничений по COVID-19
    Власти Москвы надеются, что основную часть ограничений, введенных в рамках борьбы с распространением коронавируса, удастся снять к середине следующего года.Тихановская заявила о готовности возглавить Белоруссию в переходный период
    Светлана Тихановская, которую оппозиция считает победителем президентских выборов в Белоруссии, заявила о готовности возглавить страну на время переходного периода. Она добавила, что переходный ...

    Реклама

  • ESPERANZA
    No busquen su Templo en la tierra ni en el cielo.
    Tu templo est? en ti.
    No todo el mundo sabe de su Templo.
    No todos los que lo saben ven la luz del Templo.
    No todos los que ven la luz llegar?n al Templo.
    Pero todos tienen Esperanza.


    Нам всё время кажется, что сейчас – не обязательно, что можно сделать завтра, послезавтра, на следующей неделе, через месяц, не в этом году, а в следующем, не в следующем, а через пару лет… и так далее. Ну, вы поняли: чтобы насмерть убить какое-то дело, его надо постоянно откладывать. Откладывать можно всё - вплоть до того дня, когда откладывать уже некуда, не для кого… да и некому. Главный ресурс человеческой жизни – её время. Не деньги. Не связи. Не что-то ещё, а время жизни, которое невозможно вернуть себе никакими деньгами, связями, приказами или бомбёжками. Вообще ничем… Поэтому я должен сделать то, что делаю сейчас, в данный момент: рассказать вам о невероятной женщине по имени Надя… О русской аргентинке Наде Коваль.
    Чем больше узнаёшь человека, тем сложнее писать о нём. Но есть вещи, которые нужно делать сейчас и здесь, для которых никаких «потом» не существует и не может быть. Об этой удивительной сказочно богатой духовно, наделённой великим трудолюбием и талантом писательства русской женщине, нужно писать и писать, говорить и говорить, настолько многогранна и глубока её личность и необычна судьба.
    Всё то время, которое я листал её страницы в интернете, читал её статьи, книги и стихи, меня не покидало ощущение звучащей музыки – глубокой и широкой оркестровой симфонической музыки, наплывающей могучими волнами из ниоткуда, которое не здесь.
    Её мужем был друг моей юности Игорь Кузнецов, покинувший с семьёй Россию в девяностые годы в поисках лучшей жизни, и добравшийся до далёкой Аргентины вместе с молодой женой и двумя дочками. Я потерял следы Игоря давно и вряд ли нашел его, если бы меня не нашла Надежда. Она писала и размещала написанное на Прозе-ру, как делали когда-то очень многие. Игорь рассказывал ей обо мне, и, когда она увидела мою фамилию, то догадалась о том, что супруг имел в виду этого человека. Так мы познакомились. Сначала заочно, а потом я прилетел вместе со своей семьёй в Буэнос Айрес. И вот все мы встретились….
    Поскольку познакомились мы и встретились с Надей и её семьёй тогда, когда за плечами у каждого из нас уже был огромный период жизни, то и повествование о судьбе героини моего рассказа следует начинать с детства и юности, которые прошли у неё в Советском Союзе. А рассказать об этом лучше всего может кто? Она сама. Поэтому предоставляю слово самой Надежде Коваль: «Родилась я на Алтае, солнечным морозным полднем 31 января, поэтому, как полагают астрологи, вполне могу считать себя человеком счастливым. По их мнению, появиться на свет под знаком Водолея означает влиться в ряды многочисленных гениев и стать широко известной личностью со славой и богатством. А быть женщиной, рожденной под этим знаком, и подавно удача невероятная. Женщина-Водолей обаятельна и красива, независима и активна, умеющая вносить в любое занятие изящество и блеск. Я искренне признательна астрологам, но все же склонна считать, что всем лучшим, что у меня есть, обязана не могущественному Урану, а моим родителям.
    Хочу рассказать чуть больше о моем месте рождения. Если просто сказать, что родилась на Алтае, значит оставить читателя один на один посреди географических дебрей. Итак, на свет я появилась в городе Лениногорске, в Казахской ССР. Город с таким же названием был и есть до сих пор в Республике Татарстан. И это совсем не удивительно. В Советском Союзе имя «вождя мирового пролетариата», помимо населенных пунктов, носили улицы, метрополитен, дома культуры, колхозы, совхозы, учебные заведения, заводы, библиотеки, площади, парки и т.д. Но после того как СССР распался, о лидере большевиков как-то позабыли, и началась так называемая «деленинизация». Портреты сняли со стен, памятники, как символы дискредитировавшей себя идеологии, демонтировали, а все, что носило имя вождя, переименовали. Так нашему Лениногорску вернули его изначальное имя – Риддер.
    Расположен Риддер у подножия Алтайских гор – горного массива, проходящего по территории России, Китая, Монголии и Казахстана. История города берет свое начало в 1786 году, когда Филипп Риддер, прибывший на Алтай из Санкт-Петербурга, открыл в этих местах богатейшие месторождения полиметаллических руд. Позже около прииска появился горняцкий поселок, в котором, согласно переписи населения 1859 года, проживало три с половиной тысячи человек. Через двести с небольшим лет, на момент моего рождения, горняцкий поселок превратился в город с семью десятками тысяч населения.
    Папа назвал меня Надей, полагая, что я стану его Надеждой. Возможно, что в чем-то его ожидания оправдались. Думаю, в том, что моим основным занятием стало писательство. Сам он в течение большого количества лет пишет дневник и очень любит читать. О том, как я была в яслях – ничего не помню. А вот в детском саду научилась читать по крупным буквам популярной в те времена газеты «Правда». Во время музыкальных занятий любила танцевать под «Польку» Рахманинова. Но панически боялась игры со стульями. Их расставляли в круг на один меньше чем число участников, и надо было успеть занять свободный в тот момент, когда переставала звучать музыка. Очень не хотелось оставаться в проигравших.
    Школу я посещала с похвальным постоянством и ответственностью. До пятого класса училась отлично, в надежде, что поеду во Всесоюзный пионерский лагерь «Артек», но туда в основном отправляли детей работников Горкома партии и крупных начальников. Распрощавшись с детской мечтою, продолжала быть отличницей, но делала это уже по привычке. В старших классах была выбрана секретарем комсомольской организации нашей школы. Благодаря присутствию на бесконечных комсомольских мероприятиях и форумах поняла, что не выношу политических массовок, хождения строем и пропаганды.
    Когда наступила пора выпускных экзаменов, нам нужно было сдать следующие предметы: алгебра (контрольная) и геометрия (устно), сочинение (письменно), литература, физика, химия, история и иностранный язык. В памяти осталось, как мы писали сочинение. Из предложенных трех тем, нужно было выбрать одну. Время написания – четыре часа. Я выбрала тему о Рахметове, главном герое романа Н. Чернышевского «Что делать?». Мы писали, а наши мамы в столовой готовили нам еду для перекуса. При этом то одна, то другая заглядывала в двери классной комнаты, чтобы продемонстрировать детям свою поддержку. Моя мама махала мне рукой с явным выражением недовольства на лице. Ей не понравилось, что я выбрала такую «сложную» тему. Она считала, что было бы проще написать сочинение на тему «Мое представление о счастье». Но выбор был уже сделан – я писала об «особенном человеке», революционере Рахметове, «верующим в неизбежную победу социализма». Как это ни странно, размышлять по поводу романа Чернышевского мне было легче, чем писать о счастье. Как говорится, на что голова настроена, туда и мысли льются. Но сказать, что в тот момент я была откровенна, тоже не могу. Скорее всего, это было проявлением конформизма, вполне объяснимого для секретаря комсомольской организации. Напряжение и нервозность на экзамене были вознаграждены прекрасными минутами возвращения домой по умытой нежным майским дождем улице. По завершении всех экзаменов нам выставили итоговые оценки за 10-летний период обучения в школе. В моем аттестате зрелости были одни пятерки, и мне вручили золотую медаль «За отличные успехи и примерное поведение».
    Учебу в общеобразовательной школе я совмещала с занятиями в школе музыкальной. Там зародилась моя огромная любовь к музыке, которая продолжается до сих пор. В шестилетнем возрасте мне подарили игрушечное пианино с восемью клавишами, на котором я одним пальцем выстукивала известную детскую песенку «Мишка с куклой бойко топают». В доме у нас имелся и настоящий инструмент – баян, который отец с благоговением вынимал из большого черного футляра всякий раз, когда к нам приходили гости. Он научился играть самостоятельно, но получалось у него вполне профессионально.
    Я с раннего детства мечтала стать музыкантом. Но моя мама была категорически против этого. Ей казалось, что жизнь артиста абсолютно беспорядочна, в ней нет ничего, кроме бесконечных гастролей и репетиций. А так как я окончила школу с золотой медалью, мне сам бог велел поступать в институт и делать себе «нормальную» карьеру. Ну, например, инженера. Мамины доводы оказались сильнее моих мечтаний, и я поехала в Москву, где поступила в Институт инженеров железнодорожного транспорта, на факультет «Мосты и тоннели». Почему я выбрала именно этот факультет? Да потому что мне понравилось его романтическое название!
    В институте я училась хорошо, потому что по-другому я не умела. Поступать иначе мне не позволяла моя совесть. Чтобы компенсировать отсутствие увлеченности в специальности, я решила параллельно заниматься тем, к чему лежала моя душа – то есть к писательству и музыке. Писала статьи для студенческой газеты, окончила курсы рабочих корреспондентов и стала членом Московского союза журналистов. В это же время я поступила в самый известный хор нашей страны – Московский хор молодежи и студентов под управлением прославленного хорового дирижера Бориса Тевлина. С этим хором я пела на сцене Большого зала Московской консерватории, зала им. П. И. Чайковского, посетила с концертами множество городов Советского Союза.
    После окончания института меня направили инженером на Муромский завод ж/б конструкций. Проработала там два года, а потом мне пришлось уволиться. Случилось это так. Вскоре после Нового 1985 года директор завода вызвал меня к себе в кабинет. Взгляд его светлых глаз был тусклым и невыразительным.
    – Присаживайтесь, Надя, – сказал он, оставаясь сидеть за столом для заседаний. – Я вчера получил письмо из Горкома партии, в котором сообщается, что ты поешь в церковном хоре. Но ведь ты и сама знаешь, что комсомольцы не могут быть верующими и ходить в церковь. Мне рекомендуют уволить тебя с завода. Что ты на это скажешь?
    Я слушала директора и чувствовала, как горячие волны растекаются по всему моему телу.
    – Что я могу сказать? Ходила в церковь, потому что мне нравится русская духовная музыка.
    – Понимаешь, – продолжал директор, – мне так надоела эта бюрократия, и у меня так болит печень, что хочется плюнуть на эту писанину! Поэтому будет лучше, если ты сама напишешь заявление об увольнении по собственному желанию.
    Выйдя из кабинета директора, я встретилась с секретарем заводской комсомольской организации.
    – Ну, что? Выгнали тебя? – с наскока затараторила она. – Слушай, ну вот никак не могу себе представить, как это ты стоишь и поешь «Господи, помилуй! Господи, помилуй!». Просто умереть со смеху можно!
    – Да уж, действительно смешно, – согласилась я и пошла к выходу, не желая продолжать разговор.
    После Мурома я вернулась в родной город, где поступила на работу на Лениногорский полиметаллический комбинат в качестве старшего экономиста финансового отдела.
    С распадом Советского Союза в моей жизни начались большие перемены. Впрочем, как и у многих других моих соотечественников. Русские из бывших союзных республик захотели вернуться на свою «историческую родину», то есть в Россию. В 1994 году моя семья переехала на Урал, в небольшой поселок под названием Бобровский, что в сорока километрах от Екатеринбурга. С распростертыми объятиями нас там никто не ждал – нужно было самим обустраиваться на незнакомом месте, искать жилье, искать работу и т. д. Топили в доме печь, чтобы не замерзнуть. На печи готовили еду. Воду носили ведрами с колонки – централизованного водоснабжения не было. На огороде растили картофель, морковь, огурцы, помидоры. Иногда приходилось и хлеб самим печь, когда предприятие задерживало выплату зарплаты и денег для покупки продуктов не было. Одним словом, проблемы и неустроенность не позволяли душе привыкнуть к новому месту. Поэтому через четыре года, в 1998 году, мы решили переехать на постоянное место жительство в Аргентину».
    Они прожили в Буэнос-Айресе двадцать лет. В другом полушарии, где не только времена года наоборот, другой язык, другая культура и традиции, но даже вода, текущая из крана в раковину, закручивается в противоположную сторону – не по часовой стрелке, а против! Они в совершенстве овладели языками – испанским (а Надя и английским), нашли работу, вырастили двух дочерей. Они многому научились впервые. «Много было и трудного, и интересного, и хорошего» - вспоминает Надя. К сожалению, пагубная привычка Игоря, поломавшая немало человеческих судеб по всей планете, повлияла и на их с Надей брак. После 24 лет совместной жизни они расстались…
    Когда моя семья (моя супруга Любовь Владимировна, сыновья Роман и Тимур, и дочери Мария и Руслана, ну, и, разумеется, я) со всеми нашими чемоданами и сумками прибыла в международный аэропорт Эсейса имени министра Пистарини города Буэнос Айрес, нас там встречала Надя. Несмотря на то, что они с Игорем давно уже жили раздельно, к нам они оба проявили внимание и такт в такой степени, что порой казалось, (если как бы не знать реальной ситуации), что они по-прежнему вместе. Благодарен им за это, молодцы. Мы познакомились с дочерью Нади и Игоря - Катей и её мужем Кевином. Молодожёны, они в тот год отмечали свою свадьбу на острове Кюрасао в Карибском море. Очень красивое место. Во время совместных экскурсий по Буэнос-Айресу наши дети, как мне кажется, успели даже подружиться между собой. Позднее в новой книге, посвящённой путешествиям в далёкие края, в статьи «Русская словесность в Южной Америке» (май 2017) я вспоминал о Наде и о том времени так:
    Верю, что и ныне русская душа вносит свой вклад в латиноамериканскую литературу. Так, мне, например, посчастливилось познакомиться и подружиться с эмигрировавшей почти два десятилетия назад в Аргентину Надеждой Коваль. Русская писательница и журналистка, ставшая со временем и испаноязычной, Надя Коваль живёт в Буэнос-Айресе с 1998 года. Работает Надя журналистом в Буэнос-Айресе. Ею написано более 100 статей о классической музыке для журналов о культуре и искусстве. Она - автор таких удивительных рассказов, как «Тайны театра Колон», «Пуччини. На трамвае по Буэнос-Айресу», «Игорь Стравинский в Аргентине», «Санкт-Петербург» Чечилии Бартоли», «Самосуд», «Презумпция невиновности», «Не плачь по мне, Аргентина!» и множества других. Её перу принадлежат чудесные книги - «Последний филантроп» (на русском языке) и «Sergei Prokofiev» (на испанском). О второй из них очень тепло отозвалась всемирно известная пианистка Марта Аргерих: «He recibido con alegr?a un ejemplar de la biograf?a de Sergei Prokofiev escrita por Nadia Koval. Encuentro sumamente interesante el hecho de que est? escrita por una compatriota suya que reside en Argentina. Martha Argerich» («С радостью приняла экземпляр биографии Сергея Прокофьева, написанной Надей Коваль. Для меня особенно важно то, что она написана его соотечественницей, проживающей в Аргентине. Марта Аргерих»).
    Помимо того, что она талантлива, как писатель и журналист, и что её испаноязычное творчество имеет своих читателей, Надя – ещё и надёжный друг, и душевный человек. Без поддержки её семьи и её личного участия в моём знакомстве с Латинской Америкой мне было бы значительно трудней. О театре Колон она может рассказывать бесконечно, причём, с доскональным знанием. О современной культурной жизни страны Гарделя и Борхеса она, как мне кажется, знает всё или почти всё.
    На прощанье 30 марта 2016 года мы сфотографировались в центре Буэнос-Айреса. Эту фотографию я храню дома и гляжу на неё время от времени, вспоминая своё латиноамериканское путешествие. Слева направо – Игорь Кузнецов, Надежда Коваль и Эльдар Ахадов. Место съёмки - авенида (улица) имени 9 июля рядом с перекрёстком - улицей Тьенте Хенераль Хуан Доминго Перон…
    В год 200-летия Майской революции (2010) Надя Коваль участвовала в конкурсе «Рассказы иммигрантов» и заняла в нём второе место. Это событие способствовало воодушевлению и творческой концентрации Нади, как литератора. Она закончила аспирантуру на факультете Критики Национального университета искусств в Буэнос-Айресе. В течение десяти лет Коваль успешно сотрудничала с аргентинским журналом по культуре «QUID», газетой «Rusia Hoy», а также с российскими электронными издательствами «OperaNews» и «Belcanto-ru». Помимо примерно 100 статей о классической музыке она брала интервью у таких выдающихся музыкантов современности, как композитор Родион Щедрин, пианистка Марта Аргерих, уругвайский композитор и дирижер Хосе Серебрьер, скрипачи Максим Венгеров и Элизабет Батиашвили, аргентинская виолончелистка Соль Габетта и многие другие. Надя Коваль – успешный писатель. Ею написаны книги на испанском языке «Sergey Prokofiev» и «Maestros de la m?sica», на английском – «Great musicians and their amusing stories». Вот какой отзыв я оставил на странице её книги в интернете в дни выхода в свет «Maestros de la m?sica»:
    “Эта книга написана удивительно добрым человеком и высокообразованной интеллигентной женщиной, прекрасно разбирающейся в мире музыки. Уверен, что весь испаноязычный мир любителей классической музыки будет благодарен Наде Коваль за этот изумительный кропотливый труд на благо великой Музыки. С почтением и низким поклоном, Эльдар Ахадов”.
    Насколько тонко она чувствует музыку можно судить по некоторым записям Нади на её страничке в интернете, например, вот по этой: «В прошедшее воскресенье на Plaza Vaticano около Театра Колон собралось более 4-х тысяч человек, чтобы послушать и посмотреть живую трансляцию оперы "Травиата". Это мероприятие было организовано по случаю празднования 160-летия со дня открытия первого Театра Колон.
    Я смотрела эту трансляцию дома, по телевизору. А через два дня видела спектакль непосредственно из партера. (Постановка Franco Zeffirelli, дирижёр Evilino Pid?, исполнители главных ролей Ermonela Jaho, Saimir Pirgu и Fabian Veloz.) И хотя музыкальная критика в прессе была умеренной, меня спектакль захватил, заставил сопереживать. Я вновь насладилась гениальной музыкой Верди. Заметила за собой, что в этот раз я не за голосами следила, а просто погрузилась в действие. И это, наверное, потому, что певцы прекрасно исполняли свои роли, буквально проживали их.
    Признаюсь, что немного волновалась за Pirgu, у которого накануне я брала интервью для журнала QUID. Он произвёл на меня впечатление серьёзного, думающего и ответственного музыканта. Поэтому мне очень хотелось, чтобы он и аргентинской публике понравился по достоинству».
    На русском языке у Коваль вышла новелла «Последний филантроп» и автобиографическая книга о жизни в Советском Союзе «Мое время. От оттепели до распада». Сейчас она работает над книгой «Русская музыкальная культура ХХ века». Её чудесные художественно прочувствованные и прокомментированные фотографии из творческих поездок в Италию, Францию, Англию, Нидерланды, Португалию, Грузию, Армению и Казахстан, об океанском путешествии на корабле из Буэнос-Айреса в Чили меж берегов Америки и Антарктиды, на мой взгляд, сами по себе являются произведениями искусства. Наверняка, её влияние сказалось на решении её дочери стать художницей: Катя замечательно рисует.
    Завершить свою работу о нашей выдающейся русской латиноамериканке Наде Коваль мне бы хотелось короткой поэтической зарисовкой Нади, потому что она ещё и поэт, и переводчик поэзии: именно ей принадлежит перевод огромного стихотворения выдающегося уругвайского поэта Эдуардо Эспины «Предметы без послесловия», опубликованный в восьмом номере всероссийского журнала «ЛиФФт», вышедшего в свет в Москве в октябре 2020.
    Московское утро
    За этим окном –
    ностальгическая повседневность:
    наполнена миска кошачья,
    струя бьёт из эмалированного чайника.
    Фен урчит в ванной,
    заглушая шестиразовое пикание радио.
    Намыты финики с курагою,
    жасминовый чай в чашке.
    У зеркала в прихожей –
    сложенный вчетверо
    новый платок
    для Литургии в Коломенском...

    САМАЯ КОРОТКАЯ НОЧЬ

     Опубликовано: 22-06-2020, 00:00  Комментариев: (0)
    Ещё вчера утром я полагал, что давно уже сказал на эту тему всё, что мог и на что имел право... Но тема захотела вернуться ко мне сама... И вернулась, хотя и с совершенно другого ракурса.
    В поездке на дачу в эти выходные не было ничего особенного. И те же шашлыки стояли «в программе дня». И та же баня. Всё, как обычно. Кроме одной детали: жена пригласила к нам гостей – семью из соседнего подъезда: маму с двумя дочками. Наш Тимур и их Соня вместе ездили в бассейн на тренировки, когда они ещё были. И, то Тимурина мама Люба, то Сонина - мама Ирина, поочерёдно подменяли друг друга, довозя детей до бассейна и забирая их оттуда после тренировки. Совместные проблемы сближают.
    Наше садовое общество называется “Берёзовая роща”. Несмотря на название, рядом с нами замечательный сосновый бор - и слева, и справа и ниже дач до самого Енисея. Красивое место. Но не берёзовое, а сосновое.
    Гости подъехали на час позже нас. Люба встретила их возле сворота с автотрассы, не зная о котором или не представляя себе, как он выглядит, его можно легко проскочить. Но в этот раз обошлось без приключений. Шашлыков нажарили. Отведали. Гостей попотчевали. Баньку затопили. И, хотя уже вечер, но время ещё светлое. А баньке нужно время прогреться. Чем гостей занять?
    Кто-то, похоже, что Люба, предложил сходить на сельское кладбище села Овсянка, там похоронен сибирский писатель Астафьев Виктор Петрович. От нашей дачи - ходьбы минут 10 спокойным шагом, а бегом по тропке - вообще 5 минут. Гости согласились. Мы оставили Тимуриного и Ланиного деда на банном хозяйстве, а сами отправились на кладбище: дети Ирины – Соня и Катя, наши дети - Тимур и Лана, подруги - Люба и Ира, ну, и я с ними – Тимурин и Ланин папа, Любин супруг. Итого семеро.
    Тропинка узкая – между заборами крайних дач и лесом. Затем неглубокий овражек. И на другом краю овражка – кладбищенские задворки. Светло. Тихо. Никого кроме нас. Географически кладбище села Овсянка находится возле трассы «Енисей» справа от неё в лесном массиве, в сторону реки Енисей, если ехать из Красноярска, между сёлами Овсянка и Усть-Мана. А от нашей дачи – несколько сотен метров по пересечённой местности, на которой мои городские туфли несколько раз предательски скользили, поскольку и трава, и грунт после недавних дождей были весьма мокрыми.
    Край кладбища села Овсянка представляет из себя заброшенную мусорную кучу из ветхих от старости, сгнивших и полусгнивших останков развалившихся искусственных венков, цветов, траурных лент… Всё перечисленное - в стадии крайнего разложения, не сразу можно понять, чем это всё когда-то было… Мне довелось побывать в центре Бунос-Айреса. Знаете, что находится в самом сердце аргентинской столицы? Кладбище. Чтобы попасть в него, нужно купить билеты в кассе. Потому что кладбище Реколета – национальная гордость страны! За ним уход – как за Большим театром в Москве! Знаете, куда привозят туристов со всего мира в Гаване? На кладбище Колона (так зовут Колумба в Латинской Америке). Почему? Потому что там покоятся лучшие люди той страны, которая продолжает ими гордиться, несмотря на любые времена и политические перемены.
    Мы слышим и читаем постоянно о том, как красноярцы и россияне гордятся писателем Астафьевым, как они его любят. Я был на кладбище, где помимо могил семьи Астафьевых, совсем рядом в нескольких десятках метров находится мусорная куча, олицетворение реального уважения и любви к русской литературе. Там покоятся соседи, друзья, родственники великого русского писателя. Кладбище не большое, сельское, здесь все – свои, все близкие, чужих нет … Чтобы прибраться, достаточно нескольких дней работы волонтёров. Но никого из них там не было никогда. Я верю только своим глазам.
    Уважение – это там, где ухожено ВСЁ кладбище, а не одна – две могилы, а рядом – хоть трава не расти! Уважение – в Буэнос-Айресе. Уважение - в кубинской Гаване. Но не здесь. Увы.
    На кладбище много семейных участков, где рядом похоронены муж и жена, иногда и их дитя, как у астафьевского комплекса из трёх могил: дочери Ирины, Виктора Петровича и его супруги - Марии Семёновны. Три надгробных камня. На первом – только имя – «Ирина». На втором – только подпись писателя и даты жизни: «1924 – 2001». На третьем скромно: «Мария Семёновна». Она скончалась в 2011, пережив великого мужа на 10 лет. На участке, в периметре ограды, напротив могил – округлая скамья. В дальнем углу – поминальный столик на несколько человек.
    Рядом, на семейных участках нескольких сельчан, видимо, наиболее известных и уважаемых в кругу земляков, всё значительно скромнее, но примерно в том же духе. В одном месте, ограниченном оградой на несколько могил, заметил поминальные стаканы. В другом – специальную баночку от ветра для свечи, чтоб не сразу сбивалось пламя. Заметил, что у некоторых могил нет могильных плит, зато внутри периметра, выложенного бордюрным прямоугольником, высажены в землю живые цветы. Значит, родные помнят человека… Постояли. Помолчали. И пошли обратно. Обратный путь, кстати, показался вдвое короче. Начало смеркаться.
    Гости и хозяева поочерёдно парились в баньке, младшие – Сонечка и Тимур – несколько раз выскакивали разгорячённые из парной и с энтузиазмом и визгом ныряли в детский надувной бассейн с водой, прогревшейся за день до температуры окружающего воздуха.
    Ребятня потом долго ещё не могла угомониться. То у них чаепитие, то выпрашивают сладкое, то хихикают под одеялом. Женщины с детьми улеглись на втором этаже. Мы с дедом – внизу. Дед хорошо протопил печку. В домике всю ночь было достаточно тепло. Даже душновато.
    Проснулся я среди ночи в душной темноте от ровного громкого неумолчного шума дождя. Не помню в каком часу. Громыхнуло вдали. Вскоре – ближе. Затем – совсем рядом, где-то почти над дачным домиком. Добавил в чайник воды и включил его. Вышел проветриться на открытую веранду, где воздух свежий, но над головой крыша, поэтому сухо...
    Все спят. Полная темнота. Ливень усиливается. То и дело грохочет гром и сверкают молнии. Вдали, через дачную улицу за чьей-то соседской оградой мигают огоньки сигнализации, вероятно, на автомобиле. Вернулся в кухоньку, вода закипела. Налил в кружку при свете молний. Свет не стал включать, дабы ненароком не разбудить остальных. Заварил в кружке пакетик чая и вернулся на веранду, устроился в деревянном кресле-качалке, подаренном женой на один из прошлых юбилеев. Кружку с чаем поставил перед собой на стол.
    Через мгновение мне почудилось, что за мной кто-то следит. Но вокруг только шум невидимого дождя, да слабенькое отдалённое мигание чьей-т соседской автосигнализации. Больше ничего нет. Однако, ощущение чужого присутствия не исчезает, а усиливается. Закрываю глаза и вдруг вижу перед собой одно из помещений красноярского литературного музея. Большое печальное застолье. Поминки по Астафьеву. И такой широкий печальный по-детски беззащитный голос Сергея Даниловича Кузнечихина, уже принявшего рюмку или две: «Залюбили мужика до смерти». А за порогом – вьюга плачет, завывает. Похожая на бесконечную очередь прощающихся с великим русским писателем в зале красноярского краевого краеведческого музея.
    При чём тут всё это? К чему вспомнилось вдруг?.. Повеяло нездешним холодом. Раскрываю глаза и вижу на расстоянии, но не так чтобы далеко – возле дальнего угла нашей теплицы три бледных свечения и вдруг понимаю – это они! Ближнее пятно - Мария Семёновна, юркая, глуховатая, неугомонная. Та, какой я её помню по жизни. За нею, как бы ею прикрываемый, Виктор Петрович Астафьев, тоже в точности такой, каким я его после концерта запомнил на Пушкинском празднике: седенький, в парадном костюме и валенках. Потому что шибко у него в ту пору мёрзли ноги, несмотря на летнюю погоду.
    Ирину я не помнил, третье световое пятно находилось поодаль от двух первых. В говорении слов не было никакой нужды. Мы понимали друг друга как бы из сознания в сознание, когда смысл ясен, хотя вслух ничего не произносится.
    - Мария Семёновна, помните меня?
    - Нет, не помню, а ты кто?
    - А я с книжкой своей к Вам на этаж в Академгородке поднимался. “Вся жизнь” называлась. Вы обещали супругу передать от меня на память.
    - Ой, да, где уж мне всех дарителей-то упомнить? Не взыщи, не помню тебя, сынок. А за книжку спасибо.
    - Вам спасибо, Мария Семёновна, я видел её потом в мемориальной овсянковской библиотеке-музее. В кабинете Астафьева...
    - Виктор Петрович, как мне теперь Вас звать-величать? Как обращаться?
    - А как раньше звал?
    - Петровичем.
    (Серчает)
    - Ну, так и зови, как раньше звал. Разве для нас что-то изменилось?..
    - Петрович, а Вы там встретили того, на чей почерк хотели взглянуть однажды в Москве?
    - Николая Васильевича? Встретил. Со всеми, с кем хотел, свиделся.
    - И что, он? Впрямь, без знаков препинания писал?
    - Правда (Улыбается, довольный).

    Дождь усиливается, вспышки молний и громовые раскаты, наоборот, начинают удаляться. Свечения, и без того, не яркие, бледнеют
    Пытаюсь напомнить Петровичу о случае, когда я явился к нему во сне.
    - Помните: ко мне подъехала золотая карета. В ней открылась дверца и меня поманила чья-то старческая рука в перстнях. Не Ваша. Я вошёл в карету и в тот же миг оказался сидящим на скамейке напротив Вас в старинной венецианской гондоле, управляемой мрачноватым мужчиной в чёрном при пылающем факеле. Такие же факелы мерцали возле собора Святого Марка. Мы молча плыли по каналу… Что это было?
    Однако, пока я пересказывал ему эту историю из моего давнего сна, случившегося уже после его кончины, три свечения окончательно растворились в предрассветном воздухе.
    Так я и не узнал его ответа… Интернета на даче не было. Мы вернулись в город около трёх часов дня. Наконец, добравшись до ноутбука, включаю его, вхожу в фейсбук и вижу приглашение на передачу Константина Александровича Кедрова, с которым мы в октябре прошлого года вместе с Костей Свиридовым и Сашей Карпенко устроили “побег” к дикому берегу Каспийского моря. Константин Александрович повествовал о Твардовском и… вдруг перешёл на Астафьева, вспомнив о том, как на церемонии награждения Пушкинской премией Виктор Петрович рассказывал ему о том, как односельчане (Константин Александрович так и не сумел вспомнить название “Овсянка”, но это в данном случае не так уж и важно) допытывались у него, как прежде у Твардовского его земляки: “А ты пишешь из того, что в памяти или… так?” “Или так” - отвечали и Твардовский, и Петрович. Я сразу представил себе выражение лица Петровича: с его всегдашней вроде простоватой, но оооочень мудрой хитринкой и лучиками улыбки в уголочках глаз.
    Вот такая выдалась у меня сегодня ночь воспоминаний. Самая короткая в году, между прочим.

    “ЧЕМ Я ЛУЧШЕ?..”

     Опубликовано: 10-07-2019, 21:45  Комментариев: (0)
    Возможно, для кого-то всё выглядело не так, или не совсем так. Для меня - так. У каждого - своя правда и неотъемлемое право именно её считать единственно верной точкой зрения. Всё возможно. Все мы - разные... Но один эпизод из той жизни, которым поделилась со мной в фейсбуке незнакомая мне лично женщина, никак не могу забыть. Январь 1990 года. Баку. Только что отгремела ночь на 20 января. Брат этой женщины находится в Москве. Он волнуется, потому что никак не может дозвониться до сестры. Информация, которую ему удаётся узнать, крайне тревожна и противоречива. Наконец, он дозванивается до сестры и просит её не выходить на улицу, потому что это опасно, погибли люди, в городе комендантский час, всюду солдаты, танки, возможно, где-то продолжается стрельба...Он взволнован. Его можно понять. Он – брат. И что он слышит в ответ? От слабой женщины. От своей сестры. Она возмущается: «Мы не можем сидеть в такой момент дома! Мы всей семьёй пойдём на похороны погибших!» Брат умоляет её не делать этого! «А что если тебя убьют?! Как мне тогда жить?!» И что она отвечает брату? Она говорит ему: «Чем я лучше тех, кого расстреляли вчера?» Одевается и выходит на улицу, и идёт на Плошадь…
    «Чем я лучше тех?..» Так говорили в тот день в каждом бакинском доме, в каждой семье. Я преклоняюсь перед мужеством бакинцев. На Площадь вышел ВЕСЬ ГОРОД.

    OBLIVION

     Опубликовано: 13-04-2019, 14:45  Комментариев: (0)
    Заметил: у гениев – глаза детей, а если так, то и у детей должно быть глаза гениев. Какими они вырастут – это уж как ляжет карта, но в детстве, наверное, все люди – гении. Ибо все живут настоящим, прошлого ни у кого ещё нет, да и будущее пока не напрягает. Для гениальности, как и для музыки, важен только настоящий момент, настоящее время. Невозможно быть гениальным вчера или завтра. Только здесь и сейчас. Так и музыка – это всегда сейчас, всегда настоящее. Не где-нибудь завтра, не когда-нибудь вчера. Она звучит сейчас. Не важно – слышим мы её или нет. Даже становясь тишиной, она продолжает жить и звучать…
    Я находился в небольшом магазинчике со стеклянной наружной стеной, за которой в обе стороны мелькали прохожие – такие же обитатели местного тюменского курорта, как и я. Продавщица о чём-то энергично рассказывала (вероятно, мне), сопровождая речь показом то одного , то другого товара. Но слух мой неожиданно уловил иную речь - музыкальную - откуда-то снаружи из-за призывно распахнутой стеклянной двери. Это был диалог скрипки и фортепиано, сцепившихся в вихре танго. Не произнеся ни слова, я покинул магазинчик и направился навстречу звукам неуловимо знакомой мелодии.
    Где же я это слышал? Когда? В некотором отдалении от барных столиков, за которыми густо расположились слушатели, две женщины средних лет в облегающих концертных платьях завершали исполнение очень знакомой мне музыкальной пьесы на скрипке и цифровом фортепиано. В зале было темновато, Неяркий свет мягко освещал небольшую сцену. Я заторопился сделать пару фотографий на память, не сразу сообразив, что можно снять и на видео. А когда сообразил, музыка, увы, кончилась.
    Вздохнул и, опустив голову, направился в свой номер. И тут, в коридоре перехода из одного санаторного корпуса в другой, откуда-то изнутри моей же памяти догнал меня задорный голос уличного конферансье: «Аплос! Аплос!! Аплос!!!». Вечерний Буэнос-Айрес. Центр города. Пешеходная улица Флорида, освещённая сдвоенной ниткой подвесных ламп на уровне потолка второго этажа и светом магазинных витрин. Небольшой пешеходный перекрёсток. Лысеющий худощавый брюнет в бежевом жилете с красноватым галстуком время от времени что-то быстро говорит в микрофон, а потом снова звучит музыка и страстная пара исполняет гремучее танго…
    Пары меняются. Невозможно в аргентинском климате беспрестанно двигаться в таком темпе. На месте только конферансье – всё тот же неутомимый громкоголосый зазывала-живчик. Он постоянно напоминает публике об аплодисментах. И люди аплодируют, задерживаясь на пару минут поглазеть на уличных артистов. Или проходят мимо, если нет времени. Одну танцевальную пару сменяет другая. Вот вместо джентльмена в строгом чёрном костюме и славной такой пышечки в полупрозрачном платье с разрезом во всю ногу выходит парень в чёрном пиджаке, широких синих брюках и пронзительно белых туфлях под руку с сухощавой долголицей женщиной средних лет. Танцующих дам красавицами-то не назовёшь, обычный мужчина прошёл бы мимо, не заметив ни ту, ни эту, если б они просто стояли или сидели. Но они танцуют танго. И танцуют его так, что глаз не оторвать!
    Я вспомнил эту мелодию! Это «Либертанго» Астора Пьяццолы! И понеслась моя память в далёкую осень 1979 года под крышу здания с мансардой, стоящего и поныне на одной из линий Васильевского острова в Питере. И жили в этой мансарде двое юношей-студентов – поэт и музыкант. А ещё – хозяин квартиры – 95-летний дедок с ноготок, но с папиросой, помнивший о том, как сапожничал ещё при царе-батюшке. У музыканта было детское лицо с восторженными, влюблёнными в мир вдохновенными и беззащитными глазами. А поэтом был я.
    Музыкант мечтал скопить очень много денег и приобрести на них какую-то невероятно раритетную гитару для сочинения и исполнения на ней гениальной музыки всех времён и народов. По крайней мере, он не раз делился этой мечтой с другом-поэтом. При этом лицо музыканта становилось таким неземным и светлым, словно мерцающим изнутри, как лицо юного Астора Пьяццолы.
    А затем судьба разделила друзей на долгие годы, на несколько десятилетий. И лишь во времена сотовых телефонов и сплошной интернетизации земного шара им повезло вновь обнаружить друг друга. За это время произошло много глобальных мировых событий, повлиявших и на их жизни. Исчезла их общая родина – Советский Союз. Поэт, родившийся в Азербайджане, остался в России. А музыкант, родившийся в Казахстане, оказался в Аргентине, где его основным языком жизни стал испанский. Они недолго переписывались и созванивались: поэт полетел к музыканту. И они встретились. В Буэнос-Айресе. Возле гостиницы «Салес».
    И пили мы за встречу «ерба мате» двумя бомбильями из одной калебасы. Это такой парагвайский чай — напиток из высушенных и измельчённых листьев падуба парагвайского. Бомбилья – особая металлическая или деревянная трубочка с фильтром, через которую пьётся настой. В Аргентине это слово произносят как «бомбижья». Калебаса - традиционный сосуд для приготовления и питья мате, тонизирующего напитка народов Южной Америки. Сосуды выделывались индейцами из древесной тыквы-горлянки. Познакомившиеся с напитком испанцы начали производить калебасы также из других материалов, таких как древесина палисандра, дуба, железного дерева кебрачо, а также из фарфора, керамики и серебра.
    И вспоминали мы нашу жизнь, непредсказуемую, как танго. И рассказывали о ней друг другу. У моего музыканта, как и у Астора Пьяццолы, была в жизни своя судьбоносная Надя, так звали его супругу. А Пьяццола вспоминал о своём парижском педагоге Наде Буланже: «Нади научила меня верить в Астора Пьяццоллу, верить, что моя музыка не так плоха, как я думал. Я ведь часто думал, что я — ничто, потому что играю танго в кабаре, однако, у меня есть то, что называют стилем. Но это было скорее неким сортом внутренней свободы стыдливого исполнителя Танго. Только благодаря Нади, я внезапно освободился, и с этого момента я понимал, какую музыку буду играть». Великий Астор написал опериту «Мария из Буэнос-Айреса» о смерти и воскрешении девушки Марии – духа аргентинского танго нуэво.
    Мой друг не разбогател, не приобрёл уникальную гитару и не прославился на весь мир. Прах аргентинской Марии – его юной дочери - покоится на кладбище Реколета в Буэнос-Айресе. Отец помнит о ней и носит туда цветы – «для Маши». У каждого в жизни свои потери. Толчком для создания известнейшей композиции Пьяццолы «Adios Nonino» стала смерть в октябре 1959 года его отца - Висенте Пьяццолы. Что такое потерять отца, я понимаю:
    Я сегодня речь сказать –
    Не большой мудрец:
    Этой ночью год назад
    Умер мой отец.
    Плох он был или хорош -
    Не ищу словца:
    Миг – год прошёл, как дождь.
    …Год, как нет отца.
    А что такое потерять своего ребёнка, потерять дочь – не дай Бог знать никому!..
    Пьяццола всю жизнь играл на бандонеоне. Это такая гармоника с душой виолончели. Великий Астор мечтал о том времени, когда его инструмент бандонеон станет солировать в симфоническом оркестре, а танго, как и вальсы Штрауса, будет признано явлением классической музыки. Его мечты сбылись.
    Его гениальнейшим творением считаю «OBLIVION» - «ЗАБВЕНИЕ» - музыку к кинофильму «Генрих IV». Сам Астор исполнял это произведение на бандонеоне. Но, на мой взгляд, не менее потрясающе оно звучит в исполнении виолончели хорватского музыканта Степана Хаусера. Почему эта музыка так трогает мою душу? Это очень личное: композитору удалось передать в ней сам дух давно ушедшего времени почти полувековой давности. Это - как воспоминание о том времени, которое никогда уже не вернётся и не повторится. И со смертью его носителя - исчезнет во Вселенной безвозвратно…
    Пьяццоле удалось невозможное – сохранить в мелодии и передать слушателям ощущение неуловимости и исчезновения. Когда я услышал это, то впервые почувствовал, что такое «невыносимо»… Это когда в горле такой спазм, что даже от слёз стало бы легче, но они не идут, не идут, не идут…
    «Музыка — больше, чем женщина: с женщиной можно развестись, а с музыкой — никогда. Женившись на ней однажды, вы уйдете с ней в могилу», - не раз повторял Пьяццола друзьям. И это – правда. Мой постаревший аргентинский товарищ с детским выражением глаз остался в душе тем же ребёнком-музыкантом, каким был в давние незабытые нами обоими семидесятые.
    «Вся моя жизнь» – говорил маэстро Астор, - « это Грустное танго. Вовсе не оттого, что я грущу. Нет, я счастлив, я люблю вкусную еду, хорошее вино — я люблю жить! У моей музыки нет причин быть грустной, но она грустна просто потому, что это Танго. В ней есть драма, но нет пессимизма». И мы можем сказать так же о каждом из живущих и живших на Земле. Лишь бы не случилось Забвения.
    Каждой весной в конце октября – начале ноября весь Буэнос-Айрес, как, впрочем, и вся Аргентина на два месяца погружаются в сиреневый сон. Это цветёт джакаранда. Улицы, переулки, дороги, проспекты, парки и площади – всё вокруг источает лёгкий запах мёда. Это пахнет джакаранда. Сиреневым туманом её цветов окутаны все пространства – внешние и внутренние, какие только есть вокруг вас. Джакаранда в Южной Америке – хозяйка у себя дома. И потому здесь ей позволено всё. Здесь это практически культовое растение. Затем начинаются сиреневые дожди, они смывают цветы джакаранды с деревьев и окрашивают в сиреневый цвет всё на земле и воде – газоны и бассейны, фонтаны и дорожки… а когда падают на землю последние цветы джакаранды, на ней начинают распускаться новые молодые листья. И бессмертие жизни продолжается, не переставая, из года в год. Из тысячелетия в тысячелетие…
    Аргентинское танго – джакаранда народа этой страны, то, что скрепляет людей в единое. И продолжает цвести из года в год. А значит, всё было не напрасно, и забвение не наступит никогда.

    ГИБЛОЕ МЕСТО

     Опубликовано: 13-03-2019, 06:04  Комментариев: (0)
    Это лезвие небезопасно,
    Не ступай по нему, не шути:
    Что угодно разрежет, как масло,
    И живым не позволит сойти.
    Может, ты и поверишь в кого-то,
    Устремишься за чем-то вослед:
    Не твоя это, братец, забота.
    Ничего там на финише нет.
    И никто этот шаг не оценит.
    И никто о тебе не всплакнёт.
    Ни удачи, ни славы, ни денег -
    Ничего кроме бед и хлопот.
    Но, увы, ни хулы, ни молитвы
    Не способны его отвернуть…
    Он шагает по лезвию бритвы,
    И не меркнет сверкающий путь.
    Зима в этом году поздняя. В октябре у нас сорокоградусные морозы - привычное дело. А тут - постоит день-два лёгонький холодок, и снова оттепель. По топким, болотистым местам - ни пройти, ни проехать, пока их хорошенько не прохватит морозом. А мест таких здесь предостаточно. Говорят, что и само название окрестностей в переводе означает «гиблое место». Так ли оно - не знаю, но версия эта существует издавна. Не по своей прихоти, но по требованию федерального закона о недрах все горнодобывающие организации обязаны иметь на территориях своих месторождений геодинамические полигоны, состоящие из сети глубинных реперов, и проводить на них измерения, чтобы знать где и какие деформации в недрах земли имеют место, и насколько они опасны для людей. Работы по созданию таких полигонов проводятся специализированными геодезическими предприятиями.
    Одна из подобных организаций трудится и на наших месторождениях. На сухих и относительно сухих участках земной поверхности в удобное для полевой работы летнее время реперы были успешно и вовремя заложены. Но в наших краях огромное количество таких мест, в которых летом невозможно не только работать, но даже и добраться туда нереально. Болота. Топи. Трясины. Там можно находиться только в зимнее время, когда большой мороз превратит сплошные хляби в твердь.
    Наши подрядчики собирались заложить требуемые проектом репера в подобных местах в октябре, после того как ударят крепкие морозы. Но никаких морозов не было весь октябрь. И начались они ближе к середине ноября. Как только морозная погода установилась, полевые работы начались полным ходом. Полевики торопились наверстать упущенное время и носились по тундре на снегоходах, как угорелые.
    Вечером в субботу 8 декабря случилось несчастье. Дмитрий, ведущий геодезист, богатырь - косая сажень в плечах, оставил полевую бригаду на сооружении репера, а сам в одиночку на снегоходе решил проехаться по просеке на рекогносцировку конечного пункта, до которого оставалось буквально несколько километров. Ехал он с санками позади снегохода. На одном из поворотов санки застряли. Геодезист их отцепил и решил подобраться к ним на снегоходе с задней стороны. Подъехал. И в этот момент у него отказала поджелудочная железа, а следом - и сердце. Смерть была почти мгновенной. Я был знаком с Дмитрием лично и могу характеризовать его только с хорошей стороны: не раз и не два выезжал с ним на маршрут, вместе мёрзли, не раз делились хлебом-солью, поэтому когда узнал о случившемся несчастье, скорбел о нём, как о своём близком товарище.
    Бригада занялась его поисками через несколько часов, когда труп уже порядком окоченел. Ребята знали, что их командир - человек чрезвычайно опытный, и, естественно, никому и в голову не пришло, что причина, по которой он не выходит на связь, столь трагична. Вызвали полицию и «скорую», которая, впрочем, не приехала, сообщив, что за мертвецами традиционно не ездит. Полицейские осмотрели место происшествия, составили акт осмотра, а на словах сочувственно сказали ребятам, что здешние места весьма богаты на подобные несчастные случаи: то с охотниками, то с рыбаками, чуть ли не каждый месяц - по трупу. «Гиблое место» - произнёс один из них напоследок и по-доброму посоветовал уезжать отсюда поскорее.
    Но прежде, чем следовать толковому совету полицейских, необходимо было завершить работы, и передать сооружённые репера представителю заказчика по соответствующему акту. Сдавать работы приехал другой ведущий геодезист. Представителем от заказчика был я. Для того, чтобы добраться до гиблого места, диспетчерами был предоставлен колёсный вездеход, всего две недели как прибывший с завода, абсолютно новёхонький. Вчера утром все собрались на крайней обжитой точке месторождения, чтобы выдвинуться оттуда в голую заснеженную тундру на воображаемую линию, соединяющую все репера полигона.
    Однако, 19-го декабря так ничего и не получилось. Так называемый «вездеход» проехал по тундре не больше двухсот метров. Застрял через сто, а через двести зарылся в снегу так, что всем стало ясно: у нас единственный шанс - вернуться, пока не поздно, обратно. Лебёдка примерзла, и трос не разматывался. Колёса резали сугробы до основания, и никакое снижение давления в них не имело никакого эффекта. Водитель, судя по растерянной реакции, понятия не имел, как управлять машиной в таких условиях. В общем, нас спасло лишь то, что мы не слишком отдалились от автодороги. Дул сильный ветер. Крепчал мороз. К вечеру столбик термометра опустился до минус 27.
    У меня оставалось всего два рабочих дня, после чего в субботу в соответствии с графиком отпусков я собирался лететь к семье в Красноярск на новогодние праздники. Поэтому единственным шансом для подрядчиков оформить документы на оплату выполненных работ до нового года было штурмовать ледяную пустыню тундры 20 декабря. Следующий день нужен был для оформления документов по приёму - передаче объектов. Теперь с другим вездеходом, за рулём которого сидел знакомый уже моим читателям по рассказу «Отморозки» опытный водитель Иван - плотный, круглоголовый, не истерик. От подрядчиков в кабину «трэкола» сели ведущий геодезист Алексей и его водитель, он же член полевой бригады, Альберт. От заказчика опять был я. Двинулись с Богом. «Трэкол» шёл довольно резво. «Буксанули» всего лишь в одном месте - на заметённом бугре над неширокой речкой. Это летом речки - препятствие. Зимой, замёрзшие и заметённые, они иной раз почти незаметны. Почти.
    На двенадцатом километре пути выяснилось, что полбака горючего уже нет. Все задумались, но решили продолжить движение. Завтра ожидается мороз под 42 градуса. Вряд ли в такую погоду можно рисковать с выездом в голую тундру, где и сегодня погода - не подарок: на термометре минус 33. Велик риск не вернуться совсем. Прикинули, что до ближайшей буровой горючего всё же должно хватить, да и часть обратного пути решили сократить, поскольку идти по тем же реперам необходимость уже отпадёт. Продолжили путь.
    Сумрак надвигался быстро. Въехали в лес - хилый, северный, но всё-таки лес. Здесь не так дует, как в чистом поле. Лесная зона узкая, но протяжённая, вдоль реки. Как раз до гиблого места. А вот и оно. На 33 километре лесной просеки возле места недавней гибели геодезиста мы остановились, и все вышли из машины почтить память товарища, замёрзшего здесь, возле дороги, двенадцать дней назад. Место достаточно небольшое. Узкое. Развилка, на которой одна дорога резко под 90 градусов сворачивает влево, а другая тянется прямо. Всё вокруг измято снежными буграми. Сиреневые рыхлые полярные сумерки. Кажется, что дух погибшего геодезиста всё ещё где-то рядом. Минута молчания. Тишина, нависшая над пропастью неминуемого…
    Едем дальше. Просека сужается. Здесь по ней ещё не пробивался ни один «трэкол». Вездеход «Лось», протиснувшийся между деревьев неделю назад с навесным буровым оборудованием, значительно меньше в размерах. Наш «трэкол» то и дело скрипит, но пробивается по узкому прогалу между сумеречными силуэтами деревьев. Вот и конечный репер номер 1067. Фотографирую его на память. Последний репер, до которого так и не добрался наш товарищ. Разворачиваемся.
    Через пару километров выясняется, что у вездехода вот-вот выйдет из строя вариатор. Неприятности «гиблого места» продолжаются. Вскоре рвётся ремень генератора и помпы. Слава Богу, у Ивана есть запасной. Меняет. Продолжаем движение в полной темноте. Наконец, вдали появляются огоньки буровой. Обратный путь до неё оказался на 12 км короче за счёт того, что мы двинулись напрямую по заснеженной целине. Естественно, учитывая все «прелести» местности, где под порой не слишком глубоким снегом таятся овраги, канавы, озёра и просто глубокие ямы.
    Наконец-то выбираемся из тундры на площадку для техники позади буровой. Поход окончен. «Гиблое место» преодолено. Осталось, правда, ещё добраться с месторождения до города. Но это уже «мелочи». Дело сделано. Можно собираться в отпуск… Так казалось мне тогда, зимним вечером 20 декабря. Но я ошибся. История закончилась не этим. Похоже, она вообще всё ещё не закончилась.
    Ровно через месяц после гибели Дмитрия 8 января чары гиблого места догнали и меня: инсульт, парализованы правая нога и рука. В левом полушарии мозга томограф обнаружил две мёртвые зоны. Ровно через месяц, 8 февраля, моя жена Люба увезла меня долечиваться домой, в Красноярск. Я не сдаюсь: уже хожу, уже шевелю пальцами. Ещё подволакиваю ногу, ещё не вполне владею пальцами и нечётко пишу, но пишу ведь! И я вернусь, вернусь, обещаю тебе Дмитрий. Нет таких мест на земле, где мы не пройдём. Нет и не будет.

    Ни на белом свете, ни на чёрном,
    Ни на самом деле, ни во сне
    Ты уже под небом беспризорным
    Никогда не явишься ко мне…
    Твой уход был дерзок и нечаян:
    Просто сердце обратилось в лёд.
    «Потерпи, я вынесу, хозяин!» -
    Грохотал упрямый снегоход.
    И ревел он, заглушая вьюгу,
    Словно звал к себе издалека,
    И возил, возил, возил по кругу
    Час назад живого седока…
    Эй, проснись! Смотри: во тьме и снеге
    Словно отшагали полземли,
    За тобой пришли твои коллеги!
    За тобой товарищи пришли!..
    В зимней тундре холодно и мглисто,
    Но туда, где света торжество,
    На руках несут геодезиста
    Братья по бессмертию его.

    Постскриптум
    Вчера товарищи покойного Димы сообщили мне такую новость: их высокое геодезическое начальство наградило меня юбилейной медалью. За то, что не бросил коллег, дошёл с ними до конца маршрута и принял работы дмитриевой бригады...
    Кто знает, может быть, откажись я 20 декабря ехать с ними по незавершённому им маршруту (а стоял жестокий мороз с ветром, и предыдущая попытка 19 декабря оказалась неудачной, мы вернулись ни с чем), и со мной ничего бы не случилось? Смерть, унесшая его, прошлась по моей правой руке и правой ноге. Только зацепила, но не добила. Формально: выезжать в поле в ту погоду, какая стояла 20 декабря, запрещено инструкциями. Но это я другим могу запретить, а совести своей - не могу. Бывают такие моменты, когда подтвердить человек ты или нет можно только поступком. Нет других вариантов.

    21.12.2018 - 14.03.2019
    Новый Уренгой - Красноярск


    СЕРЕБРЯНЫЙ АНГЕЛ

     Опубликовано: 14-02-2019, 10:08  Комментариев: (0)
    Впервые она заметила его в шевелящихся лунных изломах воды близ набережной Лиссабона, города, в котором ей мечталось оказаться с тех пор, как однажды, повествуя о великих путешествиях и открытиях, упомянул о нём отец, сам - заядлый путешественник. Ангел шевелил полупрозрачными крыльями и улыбался ей младенчески нежной улыбкой. И она улыбалась в ответ. Девушка и ангел... так длилось некоторое время, пока чудесное существо окончательно не растворилось в водных глубинах...
    Через два месяца он возник снова - в узорах на морозном окне её квартиры. Теперь он куда-то терпеливо летел среди намороженных кудрявых облаков. Долго-долго. Целых несколько кратких сибирских дней поздней осени. Пока крылатый гость не исчез полностью в облачных узорах на промороженном оконном стекле.
    Папу чаще можно было увидеть на телеэкране, чем встретить дома. Его бесчисленные экспедиции всё никак не могли кончиться. Лишь одно правило соблюдалось нерушимо из года в год: первого января все папины дети, в том числе, разумеется, и она, собирались в одном из лучших городских ресторанов на праздничную встречу с отцом. Исполнялись любые детские мечты о новогодних подарках. За столом каждый имел право заказать любое самое экзотическое или дорогое блюдо. Никаких ограничений. Словно в волшебной сказке...Она давно выросла. Окончила университет. Работала в крепкой туристической фирме, в той сфере, которая лично ей нравилась всегда. Но новогодних папиных подарков и встреч ждала по-прежнему с детским ощущением чуда.
    Незадолго до нового года её осенило насчёт папиного подарка: это должен быть серебряный ангел-хранитель. Тот самый, который уже являлся ей дважды. Теперь он должен явиться в третий раз и остаться с ней навсегда, чтобы оберегать её всюду в странствиях земных, морских и небесных. Она сообщила о своём желании папе по интернету. И он заказал дочери ангела, но его не успели доставить к 1 января. А следующие семь дней страна традиционно не работала...
    Наступил восьмой день нового года. Отец был уже далеко от её города. Он готовился к новым северным маршрутам, складывал необходимые вещи в своём временном пристанище, когда вдруг неудержимо захотел спать и ненадолго прилёг на диван. Сон длился не долее часа. Без сновидений - словно глубокий провал в никуда. Очнувшись, он не сразу сообразил что именно изменилось. Попытался встать. Не получилось. Не слушалась правая нога. Попытался взять в руку телефон. Но правая рука так и осталась лежать на месте, словно мёртвая. Попытался возмутиться, но вместо слов из его горла вырвалось одно лишь натужное мычание. За следующие полчаса ему удалось добраться до входной двери, невероятным усилием воли одолев пять или шесть метров, и отпереть её левой рукой. Затем он позвонил товарищу. И тот сразу догадался зайти к нему, почуяв неладное. На его счастье, "скорая" явилась почти моментально. Замерили давление, поставили капельницу, дали лекарство и начали спускать по подъезду к медицинскому реанимобилю. И тут раздался звонок телефона, с которым он теперь не расставался ни на миг, удерживая его левой здоровой ладонью. Звонила дочь. В её громком взволнованном голосе было такое несомненное счастье, каким оно бывает только у детей, встретивших Деда Мороза с мешком волшебных подарков. Только что курьерская почта доставила ей Серебряного Ангела-Хранителя - новогодний подарок отца. Из телефонной трубки нескончаемым потоком звучали слова благодарности, восхищения и дочерней любви. Больного занесли в автомобиль. Машина направилась к больнице. А он всё продолжал лёжа разглядывать присланную дочкой фотографию чуда - серебряной подвески ангела, хранящего отныне его живое сокровище...

    СЕМЬ РОЗ

     Опубликовано: 14-02-2019, 09:59  Комментариев: (0)
    Однажды на Крайнем Севере, в середине лета, а точнее, в день моего рождения, друзья подарили мне семь высоких голландских роз, как обычно, напичканных химией, для того, чтобы им простоять до следующего после продажи дня и умереть, как говорится, "с чувством исполненного долга". Розы были столь прекрасны, что, хотя я и понимал, какая участь ожидает их в ближайшее время, но мысленно все же взмолился, обращаясь к Тому, Кто Может все, с просьбой продлить жизнь хотя бы на сколько-нибудь семи моим красавицам. И чудо случилось: розы не завяли, а засохли - примерно через неделю, но рядом с засохшими веточками появились новые, более мелкие с изящными молоденькими листочками. А через месяц все семь роз расцвели снова. На этот раз распустились не семь, а несколько десятков небольших пылающих бутончиков. Наступила осень. Грянула зима. Но розы продолжали цвести. Одни бутоны сменялись другими.
    Наступило время моего отпуска. Время, которое я посвящаю родным и семье. Мне нужно было ехать на юг, чтобы навестить маму. Уезжая, я попросил коллег по работе присматривать за моими розами. Они старались. Но напрасно. Когда я вернулся, то увидел, что из всех семи роз живой осталась только одна веточка с единственным ярким бутончиком, а все прочие - умерли... Десять дней и ночей я отчаянно боролся за жизнь своего последнего цветка. Но все было напрасно. Одинокая розочка умерла, так и не пожелав оставить своих подруг.
    Прошло несколько лет, но каждый раз в день своего рождения, едва проснувшись, я невольно бросаю взгляд в сторону пустого подоконника, словно все еще надеюсь на чудо...
    Обоснование версии о невиновности Медеи в чьей-либо смерти и клевете греков на неё. В недавней заметке я выдвинул версию о том, что женщина, явившаяся прообразом легендарной Медеи из мифа об аргонавтах, на самом деле никогда никого не убивала. В научных работах исследователей греческого мифа конца прошлого века я нашёл подтверждения своей гипотезы. И более того - обоснование реальной причины путешествия аргонавтов.
    О том, что это путешествие могло быть вполне реальным, хотя и обросшим в дальнейшем сказочными подробностями, причем, иной раз далеко не бескорыстными и даже вполне сознательными искажениями правдивой древней истории, говорят следующие факты:

    НИНИКО

     Опубликовано: 19-09-2018, 22:11  Комментариев: (0)
    Забавно, когда человечек трижды моложе тебя увлечённо рассказывает о чём-то, особенно, если ты это уже не раз слышал, причём, очень недавно. Худенькая небольшого росточка девчушка приглашает прохожих, гуляющих по набережной возле моста, на прогулку по реке. А я особо и не возражаю: поехали! Рукой, сжимающей рекламный проспект, она, тараторя на ходу, приглашает следовать за собой, и мы с ней пересекаем реку по мосту.
    Возле пристани на скамейке сидит круглолицый розовощёкий плотненький паренёк. Предлагает взять с собой на катер вина. Оно тут же перед ним в кувшинах на столике не первой свежести. Рядом - поднос с ячейками для стаканчиков и сами пластиковые небольшие стаканчики. Жарко. Вечереет, но солнце ещё высоко. Соглашаюсь на вино, но прошу девчушку добавить к винным стаканчики с водой. А воды нет. Есть только вино. Девушка вопросительно смотрит на меня. Я настаиваю. Паренёк слышит меня, вскакивает и бежит к пожилому мужчине через дорогу за водой. Вскоре он возвращается с прохладным запотевшим стеклянным кувшином, в котором плещется вода. И передаёт его девушке скороговоркой, словно дразнясь, повторяя её имя: «НиникоНиникоНинико!..» Странная улица: с одной стороны вино, с другой - вода…
    Нина смущается, опуская взгляд и, кажется, краснеет. Её смущение действует на розовощёкого Гию, как красная тряпка на быка. Он распаляется и уже почти вопит на всю улицу: «НиникоНиникоНинико!!!» Внешне она - почти ребёнок, и лишь приглядевшись, понимаю, что скромница в сереньком платьице с по школьному гладко зачёсанными к затылку волосами, скорее всего, учится в местном университете, а у моста подрабатывает вечерами на желании таких же заезжих туристов, как я, прокатиться по Куре. Да, чуть не забыл: мы на набережной в центре Тбилиси.
    Несмотря на огромное количество исследований, посвящённых Пушкину на протяжении вот уже трёх столетий, продолжают существовать значительные разногласия по поводу очень важных аспектов для понимания того, что же произошло в конце января 1837 года на Чёрной речке между Пушкиным и Дантесом, почему это произошло, и почему произошло именно так.
    Между ними произошёл поединок на пистолетах, до сих пор ошибочно именуемый дуэлью. Почему ошибочно? Дуэлью называется только тот поединок между участвующими в нём, на который одна из сторон вызвала другую. Как известно, ни Дантес, ни Пушкин в январе 1837 года на дуэль друг друга не вызывали. Да, осенью 1836 года Пушкин действительно вызывал Дантеса на дуэль, но сам же свой вызов и отменил в связи с официально объявленной свадьбой между Дантесом и сестрой жены Пушкина Екатериной Николаевной Гончаровой. Всё. Других вызовов ни один из них никому не делал.
    В январе 1837 года Пушкина вызывал на дуэль посланник Нидерландского королевства барон Луи-Якоб-Теодор ван Геккерн де Беверваард. Но на дуэль сам он не явился, а отправил туда Дантеса. Вместо себя. Интересная, кстати, дипломатическая ситуация: офицер русской армии выходит на поединок с подданным России Пушкиным, представляя на поединке посла иностранной державы, олицетворяющего собой Нидерландское королевство. Повторяю, для Дантеса это поединок, а не дуэль: лично он никого никуда не вызывал, и его тоже никуда не вызывали.