Сегодня решил отдохнуть от всего: ни стихов, ни прозы не писать, пятница, вечер, надо угомониться. Решил шары в бильярде погонять, есть такая игрушка в компьютере у меня. Гонял, гонял и вдруг заметил одну маленькую вещь, показавшуюся мне как бы…не совсем нормальной: за несколько миллисекунд до своего удара кием по шару я уже абсолютно точно ЗНАЮ ( не угадываю, а именно – знаю) попал я в лузу или не попал. Как такое может быть? Я ведь ещё даже не прикоснулся к шару, это только произойдет, но ещё не произошло и, как бы, вообще может не произойти, если я вдруг расхочу бить по шару. Но если бы я расхотел, то … опять знал бы об этом чуть раньше… себя? Бред какой-то. Но он, бред этот, существует. Он – реальность. Ведь потом, через мгновение, всё происходит именно так, как я об этом уже знал. Ни одного сбоя!

А ведь если такое всерьез существует, то уж наверное не только со мной. Что это может значить? Что человеку о событии, которого ещё нет, может быть известно заранее? Бильярдный шар ещё НЕ летит в лузу, а я уже знаю, что попал в неё. По аналогии получается: смерть ещё не настала, а человек уже знает, что он мертв. И наоборот: всем кажется, что человек не имеет шансов выжить, а он… твердо знает, что на этот раз «чаша сия» обойдется без него. Почему? Как? Откуда? Я только ставлю вопросы. Ответ мне неизвестен… Может быть, он существует, но не здесь, а там, за тонкой невидимой гранью между жизнью и смертью…

Доверьтесь мне! Доверьтесь мне скорее! И вы увидите: именно я вас обязательно не подведу! Я всегда такой. Я кого угодно не подводил. Даже если очень надо подвести: не надейтесь, у меня не получится!

Доверьтесь мне немедленно, остальное - не ваша забота. Я уж сам по полной программе. Никаких поблажек никому. Как приём пищи. Такую кузькину мать устрою, закачаетесь. Всех заставлю звереть, в угол загоню и заставлю… Днём и ночью ни дна, ни покрышки, весь, как заведённый: дым из ушей, пар изо рта. Вот я какой!

Разойдусь - живьём ко мне лучше не подходи! Не поздоровится ни нашим, ни вашим. Каждый день ни свет, ни заря до изнурения всех изможжу. Кого угодно без штанов оставлю.

А теперь я бы хотел поднять бокал или хотя бы свободную рюмку, передайте, пожалуйста, сюда, вот спасибо, за самого дорогого на свете человека, самого достойного, самого мудрого, прозорливого, справедливого, щедрого, внимательного, неподкупного много раз, сам проверял, за нежного отца и счастливую мать нашего коллектива, за начальника моего отдела, вы все его знаете, потому что вы все из других отделов, а я его знаю ещё больше, потому что нас в отделе только двое и есть: он да я - его верный ординарец, его Санчо Панса, его Петька, его зам, его дыхание, его хлеб и вода, его адъютант, его Арина Родионовна и его мозги, в конце-то концов, - в одной кучке. Мужчины пьют стоя, гусары - с локтя! Но прежде, если мне позволит Всевышний, я бы хотел собраться духом и сказать несколько слов для каждого, кто его до сих пор почему-то не знает, не пойму откуда такие берутся… Вот он (показывает пальцем) сидит тут напротив меня и жует постоянно, посмотрите все! Дружно посмотрели на него все! Не бойтесь смотреть, когда ест – он не слышит. Говорят, кто как ест, тот так и работает. Обратили внимание? Вот он всегда такой: орёл, лев, настоящий разбойник нашего пищеблока! Если бы не он: встала бы пищевая промышленность, Но не даст он заснуть никому, никто не захиреет, не ослабеет, не потеряет контроль. Потому что он всегда у руля и плывёт на всех парусах из своего незамутнённого прошлого в будущее, покрытое мраком для остальных! Но только не для него. Звоните, спрашивайте, ответит всем, помянет каждого! Вот он, волооокий, взгляд свой мутный поднял от тарелки на нас, здесь столпившихся! Как выразительны эти глаза, эти брови, как они впечатляют! Вам и в голову-то не придёт, что он подумал сейчас, разглядев нас и, может быть, что-то услышав! Да, он слышит, наверное, видите, как насторожился! Вот такого его и люблю даже чрезмерно, по-моему. Нет, он ничего не сказал, это просто отрыжка такая.

Не знаю, уж в который раз обращаюсь к вечно измучивающему меня вопросу: зачем нужно писать стихи, да и нужно ли это кому-либо вообще?… Меня ли одного мытарит этот вопрос, спать не давая, ни разуму, ни душе моей? Наверное, не только меня, наверное, и других всех, кто пробовал и пробует слагать строчки в стихи.

Господи, какая же сила нами движет? Зачем нам это? И если действительно это зачем-то нужно, то почему и мне выпало нести эту ношу? Мне-то, мне-то за что? За что?!.
.
Мало мне по жизни доставалось? Мало било и ломало по-всякому? Ведь и не держит же тебя никто за руку: так ты брось тогда, не пиши, забудь навсегда!.. А не забывается никак. И пишется несмотря ни на что. Как будто помимо воли своей какую-то Иную, не подвластную, управляющую Волю исполняет неугомонная душа, руки и глаза мои исполняют…

Видит Бог, никогда я не знал и доныне не знаю ответа ни на один из этих вопросов. Знаю, что не одного только меня они донимают. А на днях попалась мне в руки книга Виктора Петровича Астафьева «Затеси». Много там хорошего писано, многое мгновенно и, думаю, что навсегда, отложилось теперь в сердце. И кроме прочего всего – его раздумья о поэзии. Лучше этих душевных строк, я до сих пор не читал, потому и с вами хочу поделиться…

Жила-была совершенно сумасшедшая сказка. Никто её не слушал. Так про неё говорили другие – злые, противные сказки-дразнилки, которые очень любили прятаться за дерево и оттуда кого-нибудь пугать по ночам.

Вот соберутся они посреди тёмного леса на лунной поляне и начинают друг перед дружкой хвастаться: кто кого напугал да сколько раз, как дети плакали от страха, и как им, сказкам, очень уж весело было.

А вот сумасшедшая сказка с ними в лес не ходила и малых деток не пугала. Она сама по себе в городе жила. И хотя народу в городе много, друзей у неё не было совсем. Одинокая она была, вот что я вам скажу. Оттого и заговаривалась часто. Начнёт-начнёт себя рассказывать – бодро так, хорошо, только не долго, плутать начинает: с чего начала – чем всё кончилось – ничегошеньки под конец не помнит.

Водили сказку к врачу. Он добрый, старенький: пилюли ей прописал. А ей – что пилюли, что непилюли: толку никакого. Бабку-знахарку привели. Целительницу. Целила она её, целила, нашептывала, тряпочки к ногам привязывала, на воду дула, по кофейной гуще гадала, заболела в конце-концов. Саму к добренькому врачу отвели. Ей он тоже пилюли прописал. И тоже не помогло, ну, хоть внимание уделили.

Глава первая

Теплоход приближался к порогам на широкой раздольной, как рояль под сибирскую песню, дивноводной реке. И чем ближе становились пороги, тем осторожнее двигалось судно. Рулевой внимательно следил за бакенами с левой и правой стороны корабля, указывающими фарватер - наиболее безопасное направление для прохождения порогов.

И в тот самый момент, когда в непосредственной близости от теплохода слева и справа вовсю забурлила речная вода, омывающая опасные камни, перед капитанской рубкой замаячили три нескладные, но весьма живописные мужские фигуры. Две из них можно было бы назвать рослыми. Причем, в том, что повыше - угадывалось некоторое сходство с поэтом Маяковским плакатного образца, с руками кувалдами и волевым подбородком бунтаря-горлопана, второй - больше напоминал лохнесского переростка, охраняемого британским законом о защите прав динозавров: маленькая детская голова в очочках а-ля "гарри потер" и длинное-предлинное тельце с аккуратным арбузиком живота где-то посредине пути между лианами рук и ног.

Внешность третьего запоминалась сразу и навсегда: Его никогда ни с кем не путали даже те, кто ни разу прежде не видел ни на одной фотографии эти семь пудов живого веса, лысину, усы, дымчатые очки и стать борца - сумоиста. Ростом он уступал обоим своим двухметровым приятелям, понимая, однако, что его183 см - это тоже не так уж и мало. Звали их очень просто: поэт-трибун Ермолай Егорович Топорищев, эстет-прозаик Максимилиан Иоаннович Соловейчик и детский писатель Мустафа Ибрагимович Ямальский. Дружно размахивая руками в разные стороны, они изливали в пространство свой откровенный поэтический восторг от лицезрения открывающихся речных видов, совершенно не замечая отчаянной жестикуляции рулевого.

«Под небом голубым есть город золотой
С прозрачными воротами и яркою звездой…»

Три года она пересекала континенты, моря и океаны . Вокруг неё - ревели ветра, грохотали пушки, горели деревни и города, плакали дети, свистели пули, гремели оркестры, а над черной пустыней Гоби вставало раскалённое солнце. А она всё ехала и ехала – через Сибирь, через Монголию и Китай, и по Тихому, и по Индийскому океанам, ведомая непостижимой, необъятной, нездешней силой.

Она любила людей. Она очень любила людей. Она так беззаветно любила их, как, наверное, мало кому счастливится любить…
Бог не дал ей познать радости материнства. Она смиренно приняла Его волю.

У неё был муж, которым она дорожила, как бесценным сокровищем, отдаваясь своему чувству без остатка. Он был ей ближе отца с матерью, дороже ребёнка, он был для неё всем – её небом, её землёй и водой…

В своей предыдущей работе я уже писал на эту тему. Поэтому позволю себе напомнить часть предыдущего прежде, чем перейдём к последующему После разгрома (согласно ирландским кельтским легендам) племени богов Туатха Де Данаан во владение побежденным богам достался подземный мир, а людям – наземный. Каждое отдельное божество обитало в своем личном подземелье под специально устроенным для этого случая курганом. Подобные места обитания обрели собственное название СИДХ.

В ненецкой мифологии испокон веков из поколения в поколение рассказывается о таинственном подземном народце именуемом СИХИртя. Роста они маленького. От людей прячутся. В сумерках иногда из-под земли слышны их песни. Занимаются они тем, что пасут мамонтов. К тому же сихиртя обладают волшебными вещами, да и сами порой способны творить настоящее волшебство. Сихиртя скрытно обитают на первом уровне подземного мира - в холмах (курганах).

Учитывая то, что со временем множество местных божеств отдельных кельтских племен имело тенденцию восприниматься как малые волшебные народцы, скрывающиеся от людей ( феи, эльфы, гномы и т.д.) точно такие же, как ненецкие сихиртя, невольно задаешься вопросом: не являются ли ненецкие сихиртя и побежденные кельтские боги, проживающие в сидхах – связанными некоей общей тайной рождения, или же вообще – одним и тем же, разнясь лишь своим восприятием у разных народов в разное время их бытия?

Коротка выхухолья жизнь. Вчера ещё в прятки да в пятнашки с соседскими ребятишками играли, а нынче гляди – носятся они друг за дружкой, вроде те же самые, а потом подбегают к тебе:
- Бабулечка, дай молочка! Дедуля, расскажи сказкочку!
- И сколько же это лет нам стукнуло, Евтихеюшка?
- Много, Хароша моя! Дай Бог каждому выхухолю, аж, четыре года. Нонче пятый пошёл.
- Ух, ты! Здорово! Евтихеюшка, слышь-ко! Ты вот думаешь, что тут внучки твои на лужайке за бабочками бегают? Промахнулся маленько, родненький: это правнуков наших детишки…
- Хароша, лапушка, а что если нам друзей наших собрать, угощение устроить, песенок попеть, порадоваться каждому? С некоторыми, ох, давненько не виделись.
- Верно говоришь, Евтихеюшка. Так и сделаем…

Одному мальчику очень, очень-очень-очень-очень-очень-преочень нравилась девочка из соседнего класса. И ему очень хотелось, чтобы она его тоже хотя бы немножечко полюбила. Но девочка его не любила. Совсем. Это была ужасно честная девочка, когда дело касалось таких вопросов, поэтому она сразу сказала мальчику всю правду и тут же сбежала с уроков с другими мальчишками в кино, где в темноте можно гыгыкать, грызть семечки на пол и просто потихоньку баловаться, щипаться и тискаться.

Мальчик грустил. Он всё ждал чего-то, надеялся на что-то. От билетов в кино на следующий раз девочка отказалась. Ответила, что собирается учить уроки и торопится домой. Мальчик поверил. Любящие всегда верят. На самом деле девочка зашла за угол дома и побежала к речке, до самого вечера она то бросала камушки-«блинчики» по воде , то качалась на качелях, то ела мороженое в парке - с теми же прогульщиками-одноклассниками.

Вот так они и жили. Когда начались вечеринки с танцами, девочка танцевала со всеми, кроме него. Куда бы он ни приглашал её – в театр, в цирк, в музей или даже на концерт её самой обожаемой рок-группы, она непременно находила повод не идти с ним никуда. Каждый день он приносил ей свежий букет цветов, но она даже в руки их не брала. Тогда он стал складывать эти букеты у порога её квартиры. Она просыпалась, открывала дверь, видела на пороге цветы и с тяжким вздохом выносила их на помойку.