Сегодня решил отдохнуть от всего: ни стихов, ни прозы не писать, пятница, вечер, надо угомониться. Решил шары в бильярде погонять, есть такая игрушка в компьютере у меня. Гонял, гонял и вдруг заметил одну маленькую вещь, показавшуюся мне как бы…не совсем нормальной: за несколько миллисекунд до своего удара кием по шару я уже абсолютно точно ЗНАЮ ( не угадываю, а именно – знаю) попал я в лузу или не попал. Как такое может быть? Я ведь ещё даже не прикоснулся к шару, это только произойдет, но ещё не произошло и, как бы, вообще может не произойти, если я вдруг расхочу бить по шару. Но если бы я расхотел, то … опять знал бы об этом чуть раньше… себя? Бред какой-то. Но он, бред этот, существует. Он – реальность. Ведь потом, через мгновение, всё происходит именно так, как я об этом уже знал. Ни одного сбоя!

А ведь если такое всерьез существует, то уж наверное не только со мной. Что это может значить? Что человеку о событии, которого ещё нет, может быть известно заранее? Бильярдный шар ещё НЕ летит в лузу, а я уже знаю, что попал в неё. По аналогии получается: смерть ещё не настала, а человек уже знает, что он мертв. И наоборот: всем кажется, что человек не имеет шансов выжить, а он… твердо знает, что на этот раз «чаша сия» обойдется без него. Почему? Как? Откуда? Я только ставлю вопросы. Ответ мне неизвестен… Может быть, он существует, но не здесь, а там, за тонкой невидимой гранью между жизнью и смертью…

Кто готовится убить, тот не станет об этом кричать на каждом углу. Да, он вообще об этом не скажет. Он даже себе не признается, что убил.

Шли два брата вдоль берега реки, шли, разговаривали ни о чем, так – щебетали что-то. Один другому воткнул в шею нож на ходу да и пошел себе дальше. И даже не обернулся ни разу. А что оборачиваться? Вдруг увидит там кого-то лежащего? Вдруг это его брат? А так – дома спросят «где твой брат», и он честно ответит «не знаю, не видел». Он ведь на самом деле не видел: куда тот вдруг подевался. Мало ли что мог посмотреть, но побоялся. Главное ведь что не видел и всё. Это факт. То есть чистая правда.

Банкиру Семеницкому с вечера опять снилось в самом прямом смысле то, что обычно снится к деньгам …. В отличие от супруги ему лично эта народная примета никогда не льстила: Семеницкий смолоду не переносил пафоса, связанного с профессиональной деятельностью. Но сон есть сон, даже весьма влиятельные по жизни люди пред снами бессильны.

Однако, на этот раз назойливость сюжета по мнению банкира перешла уже все границы разума. И Семеницкий, после многократных попыток еле-еле кое-как очнувшийся среди ночи от навязчивого кошмара, решил принять меры. Естественно, конфиденциальные. И позвонил на мобильный соседу по коттеджам - архиепископу Антонию.

Пухлый Антоний кстати не спал. О причине бессонницы святой отец не согласился бы признаться и на страшном суде, ибо его тоже мучили кошмары, связанные с профессиональной деятельностью. То ему чудилось во сне, будто шествует он по бездонным водам, то его усердно приколачивали к чему-то громоздкому деревянному, а потом кололи пикой, то въезжал он на осляти посреди безумно ликующей толпы в какой-то древний иностранный город… Кроткого Антония всё это ужасно смущало, но вовсе отказаться от возможности хотя бы подремать он, увы, был не в силах. Слаб человек пред естественными надобностями… Охо-хо…

Он живет среди нас совсем нетеатральной живой жизнью. Современный молодой человек: свои проблемы, своя суета... Мобильник, факс, договора, перелеты через океан и обратно...

И вообще, он уже давно не он, а она - Гамлет, женское имя, На самом деле... И она влюблена в полусумасшедшего старика, бормочущего стихи о каких-то безумно далеких
временах. Старик - бомж, собирает бутылки, ходит в хоспис, чешется каждую ночь. Вши - это не новогодний подарок и не привет от тёти-Моти, ему холодно.

Нерешительна Гамлет: она боится любой тени , и потому - тени подозрения преследуют её каждую ночь... Она любит дряхлого Йорика. Но об этом не знает никто, ведь он же умер. Давно. Он давно уже - череп... Она же - милая Гамлет, всё так же молода, как легкое игристое вино, сверкающее на солнце...

Идти по земле, не касаясь земли,
Там, где другие уже не прошли,
Откуда ещё не случалось вестей,
Где нет и не будет знакомых путей...
Как сложно и просто шагнуть за порог,
Когда неизвестность сквозит из-под ног.

Взвод!.. По врагам революции!... Залпом!.. Огонь!.. Взвод!.. Бегом, арш!

Живых не оставлять!.. Раненых добивать!.. Вперёд!.. Подбежали. Сейчас и меня...Рожь колышется...Васильки...Небо...Хочу жить!.. Кто? Тот или этот? Этот заметил... Ага! Развернулся... Вот он, штык! Ах!.. Нет. Тот этого оттолкнул, сам хочет.. Да! Тот сам хочет меня добить, этому не доверяет. Конечно... Ответственная работа. Надо качественно заколоть. Кого?.. Ах, да! Меня же... Меня!.. Ну, вот. Прощайте. Всё! Я не виноват! Мама!.. Вы что пихаетесь?! Места, что ли, в автобусе мало? Да! Мне сейчас выходить... Сей-час! Вот я и стою! А вы проходите, там, сзади, полно места. Нет, они тут, у дверей все будут. Ну, тупые! Да-да-да! Выхожу.

Подумаешь: забыться на минуту нельзя! Люблю я так: едешь где-нибудь, время убить надо, ну, и представляешь себе всякую чушь: вроде как фильмы в голове крутишь. Иногда увлекает - мимо остановки можно проехать...

Мы, уходя от слов и обязательств,
Оглянемся: стоит Судьба с мешком
И потихоньку давится смешком
И курит козью ножку обстоятельств...

-И вот тогда-то у них и началась война!...
- Когда «тогда»? Какая война? Ой, чё ты, дед, буровишь-то?..
- Вот что знаю, о том и говорю! За сколько купил, за столько и продаю. Война, я тебе, Федька, говорю, самая настоящая началась! В самый солнцеворот, в «страшные» вечера между новогодьем и крещеньем!
-Да, ну, брехать-то! В солнцеворот - согласен. Только не в «страшные» вечера, а в страстную неделю перед пасхой!
- Вот ты меня, старика, будешь учить!.. Да ты хоть кого спроси, хоть куму мою!..
- Кого? Бабу Аришу, что ли? Ага, помнит она!.. Ты у ней какой сегодня день спроси, она тебе нагородит. У неё куры по три раза в день несутся, а потом замуж хотят.

Приплыли, дорогие мои!.. Приплыли... Воздух-то какой! А небо!..
А горы!.. Мало того: обратите внимание - какой великолепный тьфу... прошу прощения...закат! Ну, что ж, Перевозчиков, терпите. Я же терплю! Все тьфу... терпим. К сожалению, вечерний мокрец - добавление к закату. Мокрец, тьфу... это здесь всегда! Коренной житель! От него никакие мази не спасают. Всеядное тьфу... насекомое. И в рот, и в нос лезет. Мелкий кровосос... М-да.
Но мы отвлеклись. Саяны - удивительная горная страна!.. Волшебная! Я вам это всерьёз говорю, уважаемые коллеги. Абсолютно всерьёз. Здесь порой такое случается, что ого-го: нигде больше такого не увидишь. Мы, геологи, первопроходцы, служители науки, можно сказать, в привилегированном тьфу... ну, что ты будешь делать... положении! Здесь даже откровенных сухарей посещает порой настоящее вдохновение. Видимо, сам воздух располагает к этому. Помнится, приезжал я сюда посреди зимы: по льду водохранилища, на снегоходе, и меня грешным делом на поэзию потянуло...
Весь лес, как птица на весу,
По сопкам длится.
Любое деревце в лесу
Дрожит, как птица...

- А я вам говорю - есть там пещера! Ну, как это «нет»? Ну, и что? Ну, ходили вы там двести двадцать раз, там не только вы ходили, там и до вас и без вас много народу перебывало... Только не каждому то место открывается! Не каждому!.. Почему мне открылось?.. Да, потому что... Это... А шут его знает! Буду я ещё тут с вами гадать! Открылось и открылось. В роду у нас люди были простые, работящие... Червоточины в нас нет... Может, поэтому? Не завидовали никому никогда. Работали и работали. Знали, каким потом честный хлеб достаётся.
- Егорыч, а можно кому-нибудь ещё ту пещеру увидеть? Ведь всё вокруг с пацанами излазили, везде тусовались, и по Зван-горе чуть не каждый день ходим, всё о ней слыхали, а видеть там - ничего не видели... Только один ты остался из тех, кто ту пещеру видел и сам в ней побывал... Ну, будь человеком! Своди нас туда хоть разок, покажи! Мы и отстанем. И смеяться не будем... Честно-честно!..
- Это вы-то, оглоеды, смеяться не будете?! Ну, да!.. Нет у меня к вам веры никакой! Вы ж безобразники натуральные... Сколько раз вы надо мной смеялись? Сколько озоровали, бесстыдники?.. Я вас спрашиваю!!
- Да ладно, Егорыч, наезжать-то... Мы ж по-честному хотели. Правда, Вовка? Хотели по-честному?..
- Правда!.. Своди нас туда, Иван Егорыч! Паж-жа-луста!..

В Сухобузимском районе за деревней Павловщина к парому через Енисей съехали на бортовом «Урале» . Верх его был крыт брезентом, и потому, озираясь на мелкий моросящий дождь, никто из кузова не вылез. Там, под брезентом, было как-то ловчее, чем снаружи. Мордатый Кузьмич , раскрасневшись под «Мадеру», травил свои фирменные байки. Остальные: геолог Сидоров, Витюня- местный кадр, и сам Михалыч, - слушали.
- Места здесь после войны совсем дикими стали, особенно там, за рекой. Народ поразъехался. Сейчас в деревнях-то путних мужиков не осталось, а там, где прииски раньше были: как позакрывалось всё тогда, в хрущёвские времена, так никто и не шарашился. Ну, кроме охотников, конечно. Те - да, те в любую дыру лазят за зверем. Да и они-то не шибко любили туда забираться... Неприятно там как-то человеку. Муторно... Нехорошее говорят про те места...
Кузьмич от чего-то вдруг помрачнел с лица и замолк. И сколько к нему ни приставали всю дорогу ( особенно Сидоров старался), он только смолил свои «беломорины» , пил «Мадеру» из горла да отмалчивался.
...Приехали. Тишина-а кругом. Ельник. Сырость. Ручей невдалеке журчит. Темнота. Из жилья - старая полусгнившая банька с прохудившейся печкой-«буржуйкой». И всё.

Они познакомились на отдыхе за тысячи километров от своего родного города. Так получилось, что их туристическая группа представляла из себя «сборную солянку» Советского Союза. И только там, в закарпатском Трускавце обнаружилось, что: в их группе трое сибиряков, причём все трое - из Красноярска, мало того - из одного района города и даже с одной улицы, только дома разные. Естественно, что трое земляков на всех экскурсиях и во всех походах старались держаться вместе. Так и сдружились: Люба и Володя с Любой. Дело в том, что Володя с Любой были мужем и женой, а просто Люба - просто Любой.
Тёзки были похожи друг на друга только именами: Володина Люба - статная высокая блондинка с крупными правильными чертами лица, а просто Люба - стройная маленькая брюнетка с мелкими чертами, но крупными выразительными карими глазами и густыми длинными ресницами. Володя был маленький, белобрысый, круглый, как колобок, с маленькими круглыми глазками. Вообще, он по жизни был округл во всём: в словах, в делах, в характере, в жестах... Чтобы различить Люб в дальнейшем назовём их : Люба большая и Люба маленькая.