Однажды, под жарким палящим солнцем развалилась огромная гора и из неё выбежали настоящие каменные люди. Они выбежали и сразу очень удивились, потому что увидели то, к чему не привыкли с детства. Оказывается, здесь, снаружи, есть так много любопытного! Во-первых, это – которое голубое сверху. Оно очень красивое. Особенно когда вон та яркая штука круглая опускается вниз или поднимается вверх. Очень забавно смотреть. Там ещё летают такие белые прозрачные по краям куски. Иногда очень большие, но совсем не тяжелые. Тоже интересно. Всё время можно смотреть и смотреть, даже когда становится темно. Когда становится темно, это самое, которое было голубым, становится темным, темно-синим, а в нём появляются разные мелкие-мелкие сияющие камушки. Каменные люди стоят, замерев от удивления, и вглядываются в небо.

- Смотрите! А вон там, далеко-далеко, уже не наверху, но всё равно снаружи, блестит что-то такое же голубоватое как это, которое сверху!
Завопил круглолицый с большими непонятными ушами.

- Ты что такой маленький, лохматенький, плачешь? Что случилось?
- Ничего, ничего. Это я так, нечаянно. Всё хорошо.
- Надо же: маленький, а терпит, не жалуется. Ну, если всё хорошо, то, как тебя зовут?
- «И вдруг» меня зовут. Имя у меня такое, вот.
- Очень интересно. Что же это за имя такое? Ты, вообще, кто? Заяц? Бурундук? Хомяк? Суслик? Чьих ты будешь, уважаемый «И вдруг»?
- Я не из чьих. В том-то и дело. Я - сам по себе чудо. Так меня и дразнят: одни говорят, что я чудо, которое чудо-юдо, другие – что я и не чудо, а чудёныш натуральный, да ещё в перьях. А у меня и перьев-то нету, мохнушки у меня одни… ы-ы-ы-ы…
- Ну, не реви, не реви. Ладно. Будь кем хочешь. Все мы кем хотим, тем и бываем. Пойдём, дорогой «И вдруг», счастья искать. Ты хоть знаешь, что такое счастье?

Жила-была рыба-утка. Плавала она невысоко, возле самого дна, всё искала места, где пожиже, чтобы можно было в иле покопаться, себя порадовать. А то, бывало, заберется в самые водоросли и крякает оттуда, в прятки с подружками играет, вертлявой головой своей крутит в разные стороны, на мир подводный глазеет.

Особенно болтать она любила: плывёт сама по себе и болтает обо всём сразу. То-то весело жила. В густых водорослях вечно рыбы-пчёлы шныряют. Вз-зз-зз. И полетели куда-то к самому небу. Засмотрелась рыбица утиная им вслед, зазевалась. Чуть-чуть такое чудо не пропустила! Из самой чащи морской там и тут возникли порхающие рыбки-бабочки! Алые, лазоревые, янтарные, переливающиеся всеми цветами – красотища-а-а!

Для рыб море синее – и есть настоящее небо. Колышется оно, Булькает местами. Волны-облака вверху перекатывает. А пониже их - летают, суетятся всюду разные рыбины и рыбёшки..

Здравствуй, дружок!

Я расскажу тебе удивительные вещи, которые удивят тебя удивительным образом потому, что они поразят твоё воображение.

Жил-был людоед, который питался человеческими жертвами потому, что он ел настоящих людей из плоти и крови. А ещё был охотник, который стрелял дичь рукою своей при помощи меткости необыкновенной для нормальных людей, которые никогда не охотятся потому, что не умеют этого делать, а занимаются другими заботами.

А ещё была девочка настоящая маленькая, из детей, которые ещё не выросли, а уже балуются.
И вообще, таких девочек пруд пруди, и охотников за дичью, которую надо поймать или подстрелить, - тоже немало, а вот людоед был один на всех, и все его уважали за то, что он был единственный.

Он жил в каменном доме из настоящего камня, добытого для постройки таких домов. Людоед гордился своим домом, который был у него. В доме у него жил кот, который ловил мышей, потому что любил этим заниматься. А ещё жили у людоеда в доме мыши, которые любили играть с котом в кошки-мышки и убегали от него в свои противные норки, потому что там можно было спрятаться от страшного кота, и он никогда не мог поймать их до конца, а всё время промахивался.

Однажды в лесу объявился герой и всем сразу начал об этом подробно рассказывать. Слушают деревья, листья, как уши, развесили, млеют… Одно слово – защитник!
И герой вскоре от этого совсем уж разошёлся, баловством занялся. Стоит, к примеру, мирное дерево посреди чащи, спит потихоньку. А он как подойдёт к нему, как гаркнет во всё горло. То-то весело дереву спросонья-то! А то взгромоздится на какую-нибудь растолстевшую ветку и давай на ней раскачиваться, на крепость проверять. «Готовься,» - говорит, - « к трудностям и испытаниям. Нечего толстеть понапрасну!»
Ну, раз герой есть, то должны быть и враги, наверное. Вот они и появились. Пришли враги к герою, начали у него лес отнимать. «Давай,» - говорят, - « сюда своё добро, нам оно самим пригодится - на дрова.»
Испугался лес, не стал сражаться рядом с героем, весь попрятался кто куда. Мало ли что: вдруг и впрямь на дрова порубят. Герою-то всё равно, из него дрова не получатся, он же не деревянный, а лесу из-за него что? Пропадать что ли?
Достал герой из ножен свой геройский меч и скрестил его с вражескими. И треснул его меч тут же, на мелкие куски разлетелся. Оказывается, он у него хоть и был красивый, серьёзный такой с виду, но из натурального дерева. Меч этот ему лесные деревья когда-то подарили. То ли на день рождения, то ли на новый год: неважно, всё равно толку с него нет.

- Ты что такой скучный?
- Как же мне, старому барабану, не скучать? Осень на дворе. Небо погрустнело. Вон, дождик к нам идёт. Седенький, нудный. Сейчас как подойдёт к нам да начнёт хныкать: и ты, палочка, куда-нибудь провалиться захочешь. А мне куда деваться7 Меня на скамейке забыли. Размокну, простужусь…
- Не скули. Хочешь, я тебе про тайны расскажу?
- Какие тайны? Откуда?
- Маленькие тайны, пушистые такие, ух, шустрые!..
- Ох, не томи душу, палочка! Рассказывай.
- Если ты помнишь, было нас у тебя двое. И вдруг одна куда-то потерялась. И пошла я её искать, вторую палочку, подружку свою. Ох, она и рассеянная, вечно куда-нибудь пропадает. Сама-то я ходить не умею, это меня наш мальчик взял с собой.

Из-за угла на улицу, словно глаза из орбит, выскочили голоса. Покрутились, разгорячённые. Поперекатывались. И заскочили обратно.
Наступила тишина. Под её ногами тут же хрустнуло то, на что она наступила: то ли старая лампочка, то ли фантик от съеденной шоколадной конфеты. Фантики от других конфет так не хрустят.
Заскочившие было обратно, голоса насторожились и осторожно выглянули наружу. Тишина отступила, смущенно проваливаясь в ближайшую подворотню. А в ликующем воздухе, кувыркаясь и сверкая на ветру, метался торжествующий фантик. Он-то всё знал, но.
Голоса вздрогнули, поёжились от ветра и увлеченно, как два котёнка, погнались за фантиком. Перепуганный фантик заметался над тротуаром, вылетел на проезжую часть, и вдруг, бешено крутясь от страха, изменил направление и шмыгнул в ту же подворотню.
Не успевшие ничего сообразить голоса застыли на месте. Из подворотни выплыла тишина. Она смерила застывшие голоса презрительным взглядом и, словно дама, поднимающая пыль краями волочащегося за ней старинного платья, удалилась в небытие.

К восьмому дню недели заколосилась слоновая мышь. Раздольно, широко пошла! Слоны мышиные жужжат над ней, так и радуются: «Ку-вырк! Ку-вырк!» Взошла мышь слоновая над полями да над лесами. Да и над горами взошла бы она, то есть почти уже.
Но как раз тут вжикнуло что-то по-над ухом её островерхим, закоулистым, - будто эхо осеннее разнеслось, подзинькивая. И заненастилось. И кругом пошло, по древесам небесным растекаясь. Заколготились в мышиной головушке мысли странные, непонятные. Совестью запахло вокруг – о делах её прежних, неправедных…
Спешились мышиные слоны, по углам распряглись и хлынули, забурлили возле мыши-то слоновой. А та уже едва вздрагивает: по бочинам ажно свистунчики кудрявятся. Прыгают свистунчики, шебуршат ножонками, мышь родную щекочут.
Захохотала сова пучеглазая, по кусточкам проламываясь, к мыши слоновой подбираючись: трёх или даже четырёх мышиных слонов, не глядя, насмерть почти затоптала пока добрела. Вот уж и впрямь верно говорят: охота пуще неволи! Запыхалась, дышит тяжело, а от своего не отступает. «Ну, что, слоновая? Доигралася?» - говорит ей пучеглазое чудище, а само лает озорно так.

Жил в маленьком городе один хороший портной. Вечно ему что-нибудь заказывали, и он шил для всех, как умел. И все были довольны, потому что давно привыкли к нему и знали какой он душевно ранимый: иголкой поранится – ладно, стерпит, а вот если словом его кто-то обидит, он тут же встаёт и в себя уходит.
Уйдёт, бывало, в себя и сидит там сиднем целыми днями, на улицу не выглядывает даже. На своих обижается. Чужих-то в городе не было тогда: все – свои. Люди приходят к нему. Стучатся. Зовут. А бесполезно. Как отсидит своё, выйдет на свободу, улыбается, воздухом дышит, птичкам радуется. Вот и славно.
Приходит к нему как-то заказчик незнакомый, откуда взялся – непонятно, наверно в гости приехал, солидный-пресолидный, таких сразу видно - большой: штаны заказывает и рубаху с длинными рукавами. А к ним – ещё фрак, а к фраку ещё галстук-бабочку, да ещё плащ на всякий случай. Приличный заказ. Портной всё на бумажечку записал, размеры с заказчика снял и отпускает его.
А тот ни в какую - не уходит, да ещё и говорит «Шей немедля! Хочу посмотреть, как ты мою одежду портить будешь!» Обидно ведь, да?
Ух, портного так и подмывало тут же в себя уйти, но пожадничал, уж больно заказ-то большой. Прикинулся, что не расслышал. А Заказчик дальше говорит:: «Из моего материала шить будешь. Мне другого не надо. А я рядом постою, чтобы ты ни единого кусочка не украл».

И была мышь. И звалась она слоновою. И были слоны. И звались они мышиными. Огромные-преогромные, неторопливые такие. Чуть больше мыши.
День восьмой.
В те времена в неделе восемь дней было… Как соберутся мышиные слоны посреди озера, как налетят да начнут крякать: хоть уши под подушку складывай! А по берегу слоновая мышь бродит, лапки потирает. Мышам слоновым доверья нет. Недаром они по деревьям ночью лазают и кричат по-дикому, глазищи выпучив. Нагловатый народец, вечно что-нибудь замышляет, пока простые мышиные слоны крякают посреди озёр да гнездятся в камышах.
Прибежал тут к ним как-то мух перепончатый. Уж как он добрался – никто не видел, и шепчет мух страшным голосом: «Берегитесь, слоны! Берегитесь! Ох, нехорошее что-то будет!»
А слоновая мышь на дерево забралась, с ветки свесилась и зреет. Весь день она зрела, а ночью, когда луна поднялась над водой, и ветерок подул, вдруг разлетелась во все стороны. Поднялась она тучей над озёрами да как прыгнет на всех мышиных слонов сразу! Такой переполох начался: вы бы видели! Слоны визжат, отбиваются.