Жила-была совершенно сумасшедшая сказка. Никто её не слушал. Так про неё говорили другие – злые, противные сказки-дразнилки, которые очень любили прятаться за дерево и оттуда кого-нибудь пугать по ночам.

Вот соберутся они посреди тёмного леса на лунной поляне и начинают друг перед дружкой хвастаться: кто кого напугал да сколько раз, как дети плакали от страха, и как им, сказкам, очень уж весело было.

А вот сумасшедшая сказка с ними в лес не ходила и малых деток не пугала. Она сама по себе в городе жила. И хотя народу в городе много, друзей у неё не было совсем. Одинокая она была, вот что я вам скажу. Оттого и заговаривалась часто. Начнёт-начнёт себя рассказывать – бодро так, хорошо, только не долго, плутать начинает: с чего начала – чем всё кончилось – ничегошеньки под конец не помнит.

Водили сказку к врачу. Он добрый, старенький: пилюли ей прописал. А ей – что пилюли, что непилюли: толку никакого. Бабку-знахарку привели. Целительницу. Целила она её, целила, нашептывала, тряпочки к ногам привязывала, на воду дула, по кофейной гуще гадала, заболела в конце-концов. Саму к добренькому врачу отвели. Ей он тоже пилюли прописал. И тоже не помогло, ну, хоть внимание уделили.

В одной крохотной скромной стране появился на свет могучий непобедимый завоеватель. Сначала он был тихим и нерешительным мальчиком , которого часто дразнили и обижали соседские балбесы. Он никому не жаловался, даже папе-королю и маме-королеве, потому что жаловаться стыдно. Но – обо всём помнил и никаких дразнилок не забывал.

«Не прощу!» - думал мальчик, - «Вот вырасту и всех накажу, всем докажу, всё покорю!» Вот как ему было обидно за свой позор. И однажды он вырос. Папа передал ему правление маленькой страной, вышел на пенсию и уехал отдыхать на курорт вместе с мамой. Они всегда вместе ездили.

Решил, было, молодой король обидчиков строго наказать. А нельзя. Все обидчики в его же армии служат. Попробуй - обидь: без армии останешься. Вот тогда он и придумал стать настоящим завоевателем и напасть на соседнюю страну. Очень хитрый план: если его армия победит, то все будут его бояться. А если армию разгромят, то все его обидчики погибнут в сражении, а он будет как будто бы ни при чём.

Жила-была поющая страна. В ней никто не умел просто разговаривать, все пели. Абсолютно все. Идёшь по дороге, а под тобой дорога поёт. Видишь красивый цветок, хочешь его сорвать, а он тебе жалостливо так поёт, чтоб его не трогали. Ну, что после такой арии делать? Вздохнёшь, понюхаешь его и дальше по распевающей дороге путешествуешь. Только просто так от поющих цветов не уходят! Обязательно сначала надо спеть «Большое спасибо» приятным голосом, чтобы цветок не сомневался, что его любят, иначе он может завять…

А из кустов – поющие львы выходят, а по небу - облако поющее проплывает. А вдали – море поющее сияет солнечными голосами волн. Всё волнуется, всё жизни радуется. Хорошо!
- Тук-тук!
- Кто тааам?!
- Это я, соседка твоя – танцующая страна – к тебе в гости пришла. Открывай ворота, танцевать охота!
Поющая страна открыла ворота, и к ней тут же забежала танцующая соседка. И как начала она плясать да кружиться, да вприсядку, да в три оборота, да на носочках! Вот как!

Однажды поспорили два короля: чья земля лучше? Чьё солнце выше? Чьё небо краше?

Смешные они, эти короли, правда? Нашли о чем спорить! Тут и спорить-то не о чем: все знают, что наше небо краше всех, наше солнце выше всех, а уж лучше нашей землицы - во всем свете не сыскать! Потому что всё это наше. А как там у них - нам даже неинтересно.

Нет, ну, не совсем неинтересно, но так – чуть-чуть. Вот если бы оно было хоть чуточку нашим… Тогда другое дело. Тогда уже поинтереснее.

- Отдай мне свою страну, - говорит один король другому, - тогда я точно признаю, что она по крайней мере не хуже моей.
- Это почему же я тебе свою страну отдать должен? – возмутился второй король
- А у меня армия больше твоей! На одного твоего воина у меня – тысяча моих. На каждого жителя твоей страны у меня – сто солдат! Будешь перечить – всех вас перебью!

Ой-ёй-ёй-ёй-ёй! Как же не стыдно первому королю! Ушел он домой, дверью хлопнул, не попрощался даже, сказал только, что утром вернется с войсками и всё отберёт.

Жили-были два друга-товарища. Один любил репку сажать, а другой – капусту. А как осень наступит: один, который репку сажал, капусту убирает, а другой – репку выкапывает. И так их эти растения сдружили, что стали они неразлучными. Куда один идет, туда и другой плетется. О чем один запоет, о том и другой подхватывает. Соседи над ними посмеивались, Репкой да Капустой называли. А им-то что? Им всё равно, лишь бы жить не мешали.

Так бы и жили они, так бы и горя не знали, если бы однажды не началась засуха. Говорит Репка Капусте:
- Айда, на реку за водой. Время поливать огород – а нечем.
- Айда, только вёдра возьму.

Взяли они с собой по два ведра каждый, спустились к реке. А там воды – ни капли. Сухое русло. Ну, дальше они пошли, к родникам. И тех нет. К озеру – и озера нет. Что делать? Куда деваться? Совсем нигде воды не стало, такая жара. Уже не до капусты с репкой – самим пить нечего. Мыкались приятели, мыкались, а толку нет никакого.

Жил-был ураганный ветер. Вот уж кто шалить любил, силищу свою показывать: то урну перевернет, то камушками да песком в окна кидается, то зонтики из рук вырывает. Ох, и натерпелись от него, ох, и на него наворчались!
А потом начал он слабеть, смирнеть, стихать, еле шевелиться, и, однажды, исчез. Только записку оставил. Заметила записку туча. Отправила за ней пару дождичков. Те, как прочитали записку - так расплакались, что все буковки на бумаге расплылись и пропали. Очень уж впечатлительные они были: чуть что – сразу в слёзы. А когда дождики сообщили туче о том, что там прочитали, она тоже сразу нахмурилась, громыхнула с горя и объявила:
- Слушайте все! Этой ночью все мы, кто есть, понесли большую потерю. От нас ушел ветер… Был он громким, озорным, творил большие дела, а ушел скромно, стараясь никому не помешать, никого не потревожить. Оставил записку. Просил устроить похороны, как подобает…
И туча разрыдалась.
Березка от услышанного в себя прийти не может, стоит, как вкопанная. Вспоминает, как вчера ещё он ей листочки ласкал, как шептал что-то нежное-нежное… Ах!...
Воробьи-непоседы чирикают, обсуждают:
- Ну, и что-что-что что ушёл! Как ушёл, так и вернётся!..

У одного падишаха была дочь. Как-то раз она вдруг решила выйти замуж. Падишах сначала очень обиделся, потому что его ни о чем не спросили, а потом успокоился, махнул рукой и согласился: дочь у него была одна и очень любимая.
Жена падишаха тоже сильно огорчилась, но доверилась мужу и не стала перечить дочери. Так дочь падишаха вышла замуж за кого хотела и переехала в другой город. От свадьбы молодые отказались. Не потому что денег жалко, а потому что им очень хотелось показать всем какие они нетрадиционные.
Дочь падишаха считала, что её любимый лучше всех на свете, даже лучше папы и мамы. Её возлюбленному было приятно такое слышать, потому что он тоже так считал. А поскольку он всё равно был самым лучшим на земле среди людей, то ему очень нравилось ничего не делать. Юноша спал, сколько хотел, ел, что хотел, любовался собой в зеркало и играл для себя на гитаре. Дочь падишаха доверяла ему во всем и никогда не перечила.
Отец и мать юноши не могли нарадоваться на свою новую родню и скоро переехали жить во дворец к падишаху. Так им было удобней радоваться.
Все знали, что у падишаха много сокровищ и поэтому молодым не о чем беспокоиться. Но знали о сокровищах и враги падишаха. Однажды, его недруги – цари и султаны - собрали войска и напали на страну, которой правил падишах. Они прислали ему вежливое письмо, в котором обещали никого не трогать, если падишах не станет им перечить и добровольно отдаст свои богатства.

Жила-была Москва. Шумела, веселилась, плакала, а внутри неё, в самой серединушке - Кремль сидел. Алмазный, красный, сахарный. Любила его Москва, ох, и любила, и холила, и ругала на чем свет стоит. Своё ругала, родное, кровное, не жалко.
Шли на Москву обозы боярские со всякой снедью и всячиной. Громыхали, волоклись к ней армии иноземные: когда не солоно хлебавши, а бывало что и «милости просим! Как так? Что ж вы уже уходите? Ну, и слава Богу!»
И опять сиял над Москвой звон кремлёвский, малиновый, сверкали кресты золотые, светились по ночам звёзды-яхонты червчатые.
Хорош Кремль московский, ой, хорош-то как! Понизу река-Москва течёт, молочная да сметанная, с берегами кисельными, а на самом верху Иван великий, белокаменный, в шапке золотой кругом себя церквами-храмами колосится. И дивятся-любуются князья да цари московские с порога Архангельского собора на этакую красоту: и Калита Иван, и Красный Иван, и Василий Темный, и Великий Третий Васильевич, и Четвертый Грозный, и Донской Дмитрий, и другие, другие, другие многие рядом с ними

Жил-был настоящий виконт. Не граф, не маркиз, а вот именно виконт по имени Выбражуль. И фамилия у него была Выбражулиус. И сын у него был Выбражулий . И жена у него была Выбражуля. Так к ней все и обращались: «О, несравненная Выбражуля!».
И были они все такими воображалами, что прямо стыдно смотреть. А куда деваться? Нужно же и им помогать жить помаленьку. Сами-то они ничегошеньки не умеют да и не хотят уметь. Не их это виконтское дело.
Выбражуль считал себя самым лучшим на свете . Вообще самым лучшим: во всех смыслах этого слова. Конечно, никто с этим в семье согласен не был, но терпели. Только хихикали иногда в сторонке где-нибудь.
И вот, однажды, Выбражулиусы собрались на прогулку. Сами они погулять не умели, вышли во двор и стоят возле подъезда, дожидаются, когда их кто-нибудь погуляет. Тут и дождик начался как раз. Выбежал мужичок соседский на крыльцо. Глянул на часы наручные.. Не, некогда гулять! Дела.
Шла девочка с мамой и братиком в коляске. «Девочка! А, девочка! Пойдешь с нами гулять?! Мы тебе расскажем: какие мы хорошие». Девочка посмотрела, вздохнула и пошла с мамой за ручку дальше.

В одной далекой-предалекой северной стране, где всю осень и всю весну над заснеженной землей сияет двурогое солнце, а нескончаемой зимней звёздно-морозной ночью молчаливое небо полыхает всеми цветами радуги, живут маленькие человечки сихиртя. Там, посреди бескрайней тундры, из одиноких ледяных холмов по древнему обычаю каждый день они выводят на прогулку покрытых рыжевато-коричневой длинной шерстью мамонтов с очами сияющими, как летящие голоса журавлиного клина.
Сихиртя – смешные, суетливые человечки, заглядывают в эти глаза, словно в темные тундровые озера с мшистыми бурыми берегами, и умолкают. И проплывает над застывшими белоснежными облаками высокое серебристое небо. И поют сихиртя свои волшебные песни. И ездят они верхом на мамонтах по широкой, раскрытой, как ладонь доброго человека, земле.
А потом, когда мамонты нагуляются, а двурогое солнце отправится отдыхать туда, где кончается небо, маленькие бабушки и дедушки сихиртя собирают вокруг себя внучат и начинают рассказывать им волшебные сказки о далеких-предалеких южных странах, где растут пальмы, кричат попугаи и шумит теплое изумрудное море.