С неба падали бублики. Свежие, даже горячие попадались. Так вкусно, м-м-м.. Такие вот дожди тут у нас по осени.

А потом колбаса просвистела, как снаряд. Варено-копченая. Запашистая. Жаль, что мимо. Жаль, что одна. В нас, ежиков, не попала. А то бы м-м-м… А так: спинками отвернулись, съёжились, грустно, одни носы из колючек торчат. Кто-то сказал, что ёжики колбасой не питаются? Ну да, ну да… Только у ваших и хвостов разноцветных нет, и крылышек прозрачных не по шесть штук.

Дождь кончился. Началась зима. Сразу налетел снег – сладкий, сливочный. Начали ёжики прятаться кто куда. Не любят они сладким крылья марать. А всё равно ведь замарались. Вовсе приуныли. Зима – дело долгое.

Постучались они в берлогу к медведю. Впусти нас, батюшка медведь, спаси от снега сладкого окаянного. Медведь заржал с перепугу-то. Но впустил – добрая душа. Вот ведь счастья привалило: сладких ёжиков облизывать. Языка своего не пощадил. Всех вылизал и спать пошёл. Только шляпу свою да очки на столе забыл. Обычно он всегда в очках спит, чтобы сны лучше видеть, а тут сплоховал, не одел. А всё потому, что сладкое память портит.

Давно это было, очень давно, даже не сегодня утром, да, точно не сегодня, и, может быть, даже не вчера.. Кудлатые эфьлы, друзья полуночных звёзд, сегодня на рассвете пели луне могучую песнь о великом дворовом псе Киселе и его сахарных косточках и других богатствах. Говорят, что стройные быстроногие тлори, которым вечно некогда, - даже они обещали иногда рассказывать эту легенду своим маленьким тлорикам. А ведь когда взрослые тлори говорят о чем-то хорошем, то глаза их лучистые так и сияют, сияют…

Жил-был колорь эфьлов Кисель. Это кличка такая, а собака-то хорошая была, бодрая. Та ещё собака. Крутился Кисель вдоль дворовых палат колоревских - возле самых-самых щедрых мусорных бачков, искал, искал косточку свою сахарную … Никак отыскать не мог. И вот он всё бегает, нюхает землю: то остановится, то голову поднимет, то призадумается… Ничего не помогает добру молодцу... А на детской площадке, в песочнице, играли серьёзные такие добрые трудолюбивые дети. И закапывали они в песок какой-то тайный маленький секрет. Дело это серьёзное, не каждому малышу под силу правильно закопать маленький секрет, чтобы его ниоткуда не было видно.

- Здравствуйте, килечки!
- Привет, сетка! Привет!
- Идите сюда, мои хорошие! Давайте дружить!
- Нет, не пойдём, сетка! Не пойдём!
- А почему, сладкие мои?
- Нам мама не разрешает к тебе подходить! Нет, не разрешает!
- Ну, правильно! Маму надо слушаться! А вы мимо проскользните, я посмотрю!
- Мимо можно! Про мимо мама не говорила…
- Ай, какие хорошенькие! М-м-мм! Плавнички от горлышка! Сами стройные! Чешуечки блестят, серебрятся на солнышке… Красавицы!
- Да-а, мы такие! Да-а-а…
- Ах, бедные вы мои! Жалко мне вас!
- Почему жалко? Это почему?

Жили-были две лисички-сестрички. И был у них братик – зайчик-побегайчик. Жили они - где хотели: и в дремучем лесу, и на солнечной полянке. Где появятся – там и живут.

Вот как-то раз набегались они, напрыгались, только сели кашу кушать, как приходит к ним волчок-серый бочок и говорит: « Мне из города звонила сейчас мама Красной Шапочки, обещала завтра отправить с дочкой гостинцев для бабушки - целую корзинку свежих пирожков с капустой, конфет шоколадных и варенья малинового, даже два лимона к чаю! »

Обрадовались лисички-сестрички, зайчик-побегайчик ушами трясёт от удовольствия, волчок улыбается. Бабушки всегда зверюшек гостинцами угощают, особенно те бабушки, которые живут в лесу.

Наступило утро. Торопится Красная Шапочка, спешит, а из корзинки такие приятные запахи доносятся, такие вкусности в ней лежат! М-м-м-м…

Это случилось за болотом, далеко-далеко, на самом бугре, где скрипели и качались высокие сосны, может быть, даже пальмы, ведь до самого бугра в те времена никто ещё не добирался, а издали плохо видно. Особенно без очков. А тогда во всём лесу очков ни у кого не было. Даже у ушастого филина. Уж, этому-то с его зрением куда без них? Ночью он таращился в темноту и не спал, зато утром - как завалится куда-нибудь в кусты, так и храпит до вечера весь день напролёт, потом проснётся и опять пыжится, головой вертит, ищет кому «с добрым утром» сказать. Ему зайцы отвечают: «Очнитесь, дяденька филин! Какое утро? Ночь на дворе!» А он опять удивляется, как будто вчера было не тоже самое: «Ух, ты! Ух!». Так всю ночь и ухает в лесу. А когда устает ухать, глаза закрывает и снова спит.
«Не может так продолжаться бесконечно!» - решили мыши, - « он и сам не спит и нам не даёт выспаться, гоняется за каждым кого заметит: догонит, спросит «который час», глаза выпучит, мышат напугает и шуршит по кустам и ухает, ухает всю ночь напролёт, с ума можно сойти!» Вызвали мыши врача для филина. Прилетел врач – грач черный-пречёрный, аж перья блестят. Спрашивает филина: «Ты почему зверушкам спать мешаешь?!» Тот отвечает: « А почему они днём спят?» «Они спят ночью, когда темно, а днём, когда светло, никто не спит,» - объясняет ему доктор. «Ну и ну! Ух-ух-ух!! Ох-ох-ох! И ты меня запутать хочешь! Это днём всегда темно, а ночью светло. Вот когда светло, тогда и надо спать». «Не понял,» - подумал грач и спросил, – « А почему, когда светло надо спать, а не когда темно?» «Странный какой-то врач, ничего не понимает,» - подумал филин и не стал отвечать, просто надулся и промолчал.

Евражка второпях с ключами провозюкался, а как дверь распахнул : там опять никого и все молоко на месте! Да, что ты будешь делать?! Решил хозяин молока никуда более не уходить, а прямо здесь на полке где-нибудь среди банок спрятаться да злодеев подкараулить. Фонарик пришлось выключить, хоть и страшненько без него, а куда деваться, если прятаться надо?
Сидит, значит, в засаде караулит. Поначалу тихо было и темно. А потом вдруг стены светиться стали и сквозь них какие-то щупальца светящиеся потянулись прямо к евражкиному молочку. Храбрый Евражка насторожился.
Потом щупальца побледнели и стали превращаться в целую кучу маленьких евражек. У каждого была своя банка с молоком. И опять шуму-гвалту кругом:
- Ух-ух! Какая молока! Какое хороший! Скусный! М-м-м! Чав-чав-чав!
Тут Евражка не выдержал, из засады вылез и говорит:
- Попались! Ну-ка, признавайтесь: кто вы такие?

Один удав ни с кем не считался. Во-первых, потому что большой и длинный. Во-вторых, потому что неграмотный, читать-считать не умел. А в-третьих, потому что спал. Посмотри в окно. Видишь какая погода? Вот он как раз в такое время всегда спит. А как можно с кем-то считаться, если ты спишь? Никак. Удава хорошо кормили, чтобы он не нервничал. Хорошо – это когда сразу много. Поэтому он крепко спал и ни с кем не считался.
Однажды приехал цирк. Смотрят: удав лежит – спящий. Увезли. Стали в цирке показывать и фотокарточки делать: как он спит рядом со зрителями в антракте. Люди в восторге. А он спит – ни с кем не считается. Все удава уважали: денег много зарабатывает, большой, солидный. Некоторые дети иногда его даже будить пытались, но взрослые были начеку. Тут же уводили детей кушать мороженое. Потом к нему так привыкли, что перестали замечать. И фотокарточки перестали делать. Зачем? У всех есть, а одно и то же кто будет снимать? Никто. Цирк с ним поездил, поездил и потерял его нечаянно.
Долго-долго лежал удав. Так долго, что даже проснулся. Смотрит: кругом не то, и еды нет. Начал нервничать. Никого. Ладно. Тогда он пополз. Ползет и думает: «Куда все подевались? Где еда?» И спросить некого. Все ушли, он же ни с кем не считался, когда спал сытый.

В одном лесу жили огромные зайцы, прыгучие такие: через кочку скок, через кустик скок, скок через пенёк, скок через овраг, скок через речку, скок-скок-скок!... Ух, ты! Разбежались в разные стороны, ещё подпрыгнули и полетели.
Летят зайцы по небу, ушами- крыльями машут, а внизу олени от ветра по траве разбегаются. Маленькие, правда, как мышки-полёвки. Зато много и все-все с рогами ветвистыми, сказочными. Бегают, пищат, копытцами постукивают, на зайцев порхающих поглядывают.
Полетали-полетали зайцы и, айда, вниз по кроваткам спать подались. Кроватки круглые, как скорлупки. Зайчищи крупные, ушищи из кроваток вываливаются, сворачиваются в мягкие кулачки, пересвистываются между собой, пока хозяева спят. На свист набежало оленей видимо-невидимо: по ушам задарма проехаться. Нравится им такое дело: пока зайчищи спят, олешки на их мягких ушках катаются, как на качельках.
Разыгралась мелкота оленья, разбаловалась, хохочет, суетится изо всех силёнок, чуть кроватки не перевернули. А зайчищи всё равно спят. Тут подобрался самый-самый мелкий олешек к одному зайчищу, прямо на усищах его решил поиграть, как на гитаре. Только дёрнул зайца за ус, тот как чихнёт от всей души молодецкой!

Жил-был плачущий заяц. День-деньской: где бы что ни случилось: зайка плакал. Прилетела ворона: «Не плачь, на, возьми морковку». Заяц посмотрел на морковку и пуще прежнего зарыдал. «Да, что ты всё плачешь-то? Это же морковка! Её едят и радуются!» - возмутилась воронья подружка сорока. «Если я съем её, то она сразу закончится. И у меня не будет целой морковки! А если я не стану её есть, то мне будет плохо от голода, а морковка состарится и сморщится, и станет некрасивой! О-о-о-о! Я несчастный! Зачем вы принесли мне эту морковку? Теперь мне ещё хуже!»
« Зая, заюшка, на соседней поляне под берёзкой вырос красивый высокий гриб-подберёзовик. Айда, грибочки искать-собирать!» - протараторила белочка пробегая мимо. А зая опять слезами залился: «Убежала! Она первая соберёт! Я не успею: пойду и совсем заблужусь! А-а-а!»
«Ну, тебя!» - рассердилась ворона и улетела. Сорока потрещала ещё маленько, подразнила вислоухого и тоже куда-то подевалась. Остался зайка серенький совсем один. Ходит по лесу и плачет. Далеко его слышно. Никто к серому не подходит, все издали разбегаются. Только старый кабан пристал к нему и нудит: «Эй, заяц! Ну-ка, перестань хныкать, ты мне аппетит портишь! Перестань сейчас же!» А тот ещё больше расстраивается, и текут заячьи слёзки ручьём. «Нет, вы посмотрите на него!» - не унимается кабаняка, - «Разве это настоящий заяц? Это же посмешище какое-то! Да тебя в цирке показывать надо!»

По чудесной бескрайней Африке бродил весёлый добродушный жираф. И всё ему нравилось. Особенно молодые зеленые листочки на высоких африканских деревьях. Погода и окрестности были, как всегда, великолепны: яркое ласковое солнышко, изумительная сочная трава, могучий, но справедливый, лев вдали на зеленом холме, мечтательный, дремлющий в реке, красавец-бегемот, сумбурные игривые обезьянки под кронами баобабов …
Жираф любил всё это с детства, когда всюду бегал за мамой-жирафихой, за что другие ребятишки дразнили его «маминым хвостиком». Только он всё равно не обижался: ну, мамин, ну, и что? Зато мама – самая лучшая на свете! Как же за ней не бегать?
И вот однажды на зеленом холме возле льва появился старый марабу. Он прилетел из далекого-предалекого далека, выглядел усталым и был очень печален. Когда лев узнал то, о чем поведал ему мудрый марабу, он созвал всех зверей и птиц и рассказал им о том, что очень скоро случится настоящая беда: где-то очень далеко от берегов Африки в неведомый бескрайний океан упадет с неба грозная пылающая звезда…